Дамир Федорович!
— Мася, Мася, — вырывается из рук отца и тянется ко мне. — К Масе хоцю, — тянет плаксиво губы.
— Ну, иди к своей Масе, — со вздохом разрешает Федор. Отдает мне малыша. А тот маленькими ручонками обвивает мою шею.
— Мася моя. Мася… — причитает, будто сто лет меня не видел.
— Я с тобой, родненький, — целую в висок. Поправляю маленькую голубую шапочку. Закрываю ушки от ветра и ляпаю невпопад. — А вы?
— Что я? — непонимающе смотрит на меня Анквист. А потом, словно догадавшись, морщит нос. — Не, я пас. Не хочу отсвечивать. Боженьке верю, но лишний раз не хочу на глаза попадаться, — усмехается он криво. — Иди, Оль. Времени мало.
Захожу в церковь, в притворе, в небольшой лавке, покупаю свечи, заказываю псалмы сестре за упокой.
— А о ком молиться, девонька? Ты же имя не написала, — старательно отсчитывает мне сдачу милая бабуля в белом платке.
— О рабе божьей Анастасии, — выдыхаю я. — Так при крещении нарекли, — добавляю поспешно. А сама пытаюсь припомнить, когда называла сестру настоящим именем. Лет пять назад, не меньше. Почти сразу после побега Лайма устроилась в «Жар-птицу», и кто-то из клиентов помог нам поменять паспорта. Новые имена, фамилии, отчества.
С Дамиром на руках прохожу в храм. Ставлю свечи около суровых ликов святых. И прошу их, прошу!
Быть благосклонней к моей бедной сестре. Она хорошая. Меня спасла. И кровь, когда было нужно, сдавала.
— Прости ее, господи! За все грехи вольные и невольные прости, — твержу, поднимая глаза к иконостасу. Мажу взглядом по древним иконам и на долю секунды глохну от полной, абсолютной тишины.
«Словно ангел пролетел!» — успеваю подумать и тут же слышу где-то сбоку мужской надтреснутый голос.
— Извините, а девушка с ребенком сюда не заходила?
Вздрагиваю от неожиданности. Прячусь за колонну и, прижав к себе Дамира, с ужасом рассматриваю человека, заглядывающего в зал. Невысокого роста мужчина. Лысый. Неприятный. Я его вижу впервые. А вот разговаривать мне с ним приходилось.
Это же он мне звонил сегодня утром!
О, господи, что же делать? — осторожно пячусь назад.
Пытаюсь достать из кармана олимпийки телефон и позвонить Федору Николаевичу. Но с Дамиром на руках этот цирковой фокус у меня невсегда выходит. Особенно, если руки дрожат.
Машинально отступаю назад. Мужик, что ищет меня, не ушел. Стоит в притворе, наблюдает через стекло. Я вижу его в отражении. Поэтому выхода у меня нет. Нужно спрятаться и позвонить Федору. Пусть пришлет за нами кого-нибудь. Охрана вся осталась снаружи.
«Будто в церковь боятся войти, черти полосатые!» — думаю раздраженно. Злюсь на Федора, на себя.
Трясущимися влажными пальцами достаю сотовый за самый краешек. Но не удерживаю. Он выскальзывает и с глухим грохотом падает на пол. Тут же со стуком открывается дверь и я во все глаза смотрю на своего преследователя.
В паре метрах от себя вижу ухмыляющуюся физиономию, мясистые щеки и узкие злые зенки.
Кто же это? Зачем я ему?
Только успеваю и подумать, как мужик, раскинув руки, делает шаг ко мне.
— Ну что, малышечка, набегалась? — цедит он, ощерившись. — Иди сюда. Отвезу тебя к папочке…
— Да пошел ты, — отступая назад бурчу себе под нос. И только сейчас замечаю незаметную дверь, расположенную прямо под хорами.
Дергаю ручку. Наверняка заперто!
Но дверь сразу открывается, давая мне путь к свободе.
Заскочив, быстро защелкиваю замок и, выдыхая, прислоняюсь спиной к массивному деревянному полотну, по которому уже изо всей силы колотит мой преследователь.
— Открывай, сука! — рычит совсем рядом.
А я в ужасе оглядываю маленький кабинетик. С мольбой смотрю на миловидную женщину, сидящую за компьютером и прошу еле слышно.
— Только не выдавайте… Пожалуйста!
— Ты кто, девонька? — поднимается она мне навстречу. — Я — Анастасия Алексеевна, супруга отца Ильи. А ты?
От знакомого имени-отчества меня пробирает до костей. Надо же какое совпадение!
— Там какой-то мужчина агрессивный ко мне пристал, — шепчу, опуская Дамира на пол. А сама в изнеможении опускаюсь на стул.
— Ты одна приехала? — смотрит на меня с недоверием женщина. — Может, такси вызвать к входу? Или кому-то позвонишь, чтобы тебя забрали?
— Выведете меня из здания. Там на улице машины и охрана…
— Так ты с Федором приехала? — радостно улыбается попадья. — Илья его в окно увидел, вышел поздороваться. Сейчас, милая, — звонит она кому-то. — Как тебя зовут?
— Оля. Оливия то есть, — перевожу дух. Кажется, я спасена.
— Очень приятно, — улыбается мне женщина и мягко просит в трубку. — Илюша, скажи Федору. Сейчас мы с Оливией и малышом через трапезную будем выходить. Пусть он сам или кто из мальчиков у двери встретит.
— Спасибо, — сглатываю слезы.
— Кто это был, не знаешь? — настороженно интересуется попадья. Открывает дверь, расположенную как раз напротив той, что ведет в храм.
— Не знаю, — вру и не краснею.
— Ну и ладно, — смотрит на меня внимательно Анастасия Алексеевна. По доброму чистому лицу пробегает легкая тень. — Пойдем. Тут безопасно, — улыбается мне и Дамиру.