— Это из-за нее, Дима! Как ты не понимаешь! — вскрикивает, как раненая, Валентина. — Если бы Федор не уволил Ксенечку из-за этой дряни, сидела бы сейчас рядом с нами, — плачет навзрыд экономка.
— Ну, так не ее бы грохнули, а тебя, — слышится равнодушный бас. — Ты что, не понимаешь? Шеф в какой — то крутой замес угодил. Кому-то понадобилось проникнуть в дом. Вот и освободили вакансию. Под руку попалась Ксения.
— Ты думаешь?
— Да я уверен! Я с Анквистом еще с юности. Вместе по молодости чудили. Федька вон в люди выбрался, а мы с Ефимом при нем. Давай, шевели булками. Корми Ольку и Дамика.
— Федор Николаевич просил уважительно к ней обращаться. Оливия Александровна, — добавляет экономка ехидно.
А мне от яда в ее голосе хочется провалиться куда-нибудь под землю. Или, на худой конец, оказаться у нас дома в Атаманском. Но туда нельзя. Там меня быстро найдут.
— Оливия Александровна, — благодушно улыбаясь, вплывает в столовую Валентина. Выставляет с подноса на стол мисочки с кашей, блинчики, йогурт.
Смотрю на нее, и меня будто током прошибает. Точно! Вот оно!
«Следователь» сегодня назвал меня настоящим именем. Ольга Александровна! Ольга! Хотя по всем документам я давным-давно Оливия.
Это Он. Он нашел меня.
— Что с тобой, девонька? — без всякого притворства изумленно спрашивает Валентина. В голосе сквозит искреннее беспокойство. — Ты чего застыла, будто смерть свою увидела?
— У нас и так достаточно жмуриков, Валя, — обрывает ее Федор. Решительно входит в комнату и кивает мне мимоходом. — Что случилось, Оль? Ты почему такая бледная?
— Это она про Ксению узнала, — встревает в разговор экономка.
— Я разве тебя спрашивал? — резко останавливает ее Анквист. — Оля? — давит меня взглядом.
— Мне надо с вами поговорить, — только и могу выдохнуть.
— Давай, — садится напротив.
— Нет, — мотаю я головой. — Наедине, Федор Николаевич. Пожалуйста!
— Ну, хорошо, — нехотя поднимается из-за стола. — Валя, за сыном моим присмотри, — отдает приказание экономке и первым выходит из столовой.
— Говори, — закрывает за мной дверь в маленькую комнатку. Тут только два дивана и столик. — Это тайная переговорная. Тут нет и не может быть прослушки. Все стены капитальные, — объясняет он, плюхаясь на диван. — Говори. Только быстро. Времени и так в обрез.
— Я поняла, кто убил Лайму, — выдыхаю, садясь напротив.
— А ну-ка, с этого места поподробнее, — с грацией тигра подскакивает Анквист и пересаживается ко мне.
— Моя мать вышла замуж в третий раз, — опустив голову, тараторит Оливия. Да еще в руках платок теребит. — Лайма от первого брака, а я и брат — от второго, — всхлипывает она.
— А от третьего? — уточняю обалдело.
Башка совсем не варит, когда кровь к болту приливает. Сижу рядом с девчонкой. Бедром касаюсь ее бедра, и не хочу никуда отодвигаться. Да и куда тут денешься, если диван двухместный и больше напоминает широкое кресло. Сцепив руки, слушаю девчачий лепет. И сам себя сдерживаю. Сейчас бы дотронуться до девчонки. Коленку погладить. Стянуть с попы дурацкие джинсы и вдуть.
«Ну какого ты Федя!» — останавливаю полет эротических фантазий.
Резко поднимаюсь с дивана, подхожу к бару. На автомате беру в руки бутылку виски, кручу в руках. Сейчас бы напиться хлам, так чтобы ничего не отдуплять. Вообще ничего. Забыться до утра. Но нельзя. На дворе еще утро, и дел, гадских дел, выше крыши. Убийства Лаймы и Ксении я бы связал в одно дело. Вот только никак не пойму каким боком они друг к другу. Даже знакомы не были. И какого хрена Оливия гонит на отчима?
Ставлю бутылку на место и слушаю в пол уха.
Большое фермерское хозяйство…. Очень строгий… Они сбежали… Брат принял сторону родителей и остался. Ну и что? Ерунда какая-то!
Явно, эти колхозаны не имеют никакого отношения к смерти Лаймы. Давным-давно забыли о ней. А если вспоминают, то со стыдом.
«Регистрацию брака назначили на двенадцать ноль-ноль. Не опаздывай. Приглашены только наши», — приходит сообщение от сестры.
Наши — это родители и племяшка с двойняшками.
«Да, буду обязательно», — печатаю сообщение сестре и мимоходом отмечаю время. Десять минут двенадцатого.
Твою ж мать!
Еще пожрать надо, побрить морду лица и надеть костюм.
Кстати, где мой синий от Бриони? Кажется, остался в Тагильской.
— Оля, солнышко, — возвращаюсь к девчонке. — Напиши мне все имена и фамилии. Я отдам в разработку. А мне потом все расскажешь. Ладно?
— Вам неинтересно? — вскидывается она, утирая слезы.
— Да ну что ты? — ухожу от ответа. — Давай потом поговорим. Ехать надо. Сестра сегодня замуж выходит. Такая хреновая жизнь. Смерть и любовь под ручку ходят.
— Хорошо, я пришлю, — вздыхает девчонка. Такая беззащитная и ранимая. — Маргарите Николаевне самые наилучшие пожелания, — мямлит неуверенно и неожиданно заливается слезами.
— Оль, ты чего? Перестань! — шепчу, плюхаясь рядом. Инстинктивно притягиваю Оливию к себе. Веду рукой по мягким, будто шелковым волосам. Успокаивая, шепчу какую-то чушь.
— Надо бы свадьбу отменять, конечно. Столько смертей. Но Риткин жених настроен серьезно. Понимаешь? — забывшись, целую в висок.