По длинному полутемному коридору выводит нас в зал, напоминающий столовую. И распахивает стеклянную дверь. Около которой уже маячит Анквист.
«Фух, спасена!» — выдыхаю мысленно. И тут же лихорадочно думаю.
Что говорить? Что?
— Ты кого испугалась? — В упор смотрю на Оливию.
— Там мужчина был… который звонил утром. Я по голосу узнала и струсила, — выдыхает девчонка, перехватывая на руках Дамира.
— Их одних в церковь зачем отпустил? — тихо роняет Илюха. Голос строгий по-отечески. Чувствую себя нашкодившим школьником.
Прекрасно отдупляю, что на меня нашло. Хотел успокоиться. Слишком я зациклился на Оливии. А так нельзя. Она мне родственница. Почти сестра.
— Думал, у тебя в храме тишь да благодать, — ворчу недовольно. А сам себе готов отвесить бодрящий подж. пник. Чтобы мозги на место встали.
Какого я с ней никого из пацанов не отправил? Совсем баран.
— Папа-папа, — тянется ко мне сын. Лапочет что-то на своем, тянет ручонки. Будто все понимает…
— Иди сюда, — забираю его у Оливии. Нечаянно касаюсь упругой груди и радуюсь, как зеленый глупый баклан. Только «Сиськи!» не ору на всю округу.
— Папа, папа, — причитает Дамир, обнимая меня за шею. Стучит ладошками по небритым щекам и хмурится. — Каючий…
— Крестили хоть? — хмуро интересуется отец Илья.
— Нет, Лайма была против, — тараторит Оливия.
— Надо, — скупо бросает Илюха.
— Поговорите с сестрой. Важно покрестить малыша, — встревает в разговор попадья. Не люблю я ее. Слишком правильная и тихая. А в тихом омуте, ясен пень, кто водится.
— Если бы я могла, поговорила и обязательно окрестили бы, — печально мотает головой Оля, а в глазах уже слезы стоят.
— Погибла Лайма, — объясняю еле слышно. — Вот заезжали сорокоусты заказывать.
— Отчитаем, — скорбно кивает Илья. — На чье имя? — поворачивается к девчонке. И только сейчас до меня доходит простая истина. Лайма — не пойми откуда взявшееся погоняло. И в православии так не нарекают.
— Анастасия, — тихо сообщает Оливия.
А меня как обухом по голове ударяет. Больше года трахались, сына родили. Моя служба безопасности прошерстила биографию Лаймы вдоль и поперек. А даже имени настоящего я не знал. Так бы и ходил дураком, если бы Илюха не спросил.
Прошаренный тип, хоть и батюшка…
— Может, позавтракаете с нами… Чем бог послал, — смущенно улыбаясь, предлагает попадья. Видать, пытается извиниться. Коза, блин. Вот кто просил со своими идиотскими нравоучениями лезть?
— Нам пора, — приобнимаю Оливию за плечи. И печенкой чувствую опасность. У меня всегда в правом подреберье ноет за минуту до лютого пиздеца. Оглядываюсь по сторонам. Вроде тихо. Но тачки на парковке остались. А до них минут пять пешком. Не успеем.
— Все в укрытие. Быстро, — командую глухо. Первым делом заталкиваю в трапезную ничего не понимающую Оливию, затем — попадью и Илюху.
Отдаю растерянной девчонке сына и достаю пистолет из кобуры.
— Федя, — пытается возмутиться Илька.
— Храм запри. Быстро. Женщины и дети на тебе, Миронов.
— Что, Ант? Думаешь, сейчас начнется? — тянет, подобравшись, Ефим. Этот точно знает, моя чуйка не один раз наши тушки спасала.
— Налево посмотри, — сплевываю, ощерившись. И ору во все горло. — В столовку, пацаны. Живо! У нас ресурса меньше.
Под прикрытием охраны влетаю в трапезную. Без труда нахожу перепуганные глазища Оливии. Сзади захлопывается дверь. Закрывается засов.
— Что происходит? Можно узнать? — гневно выдыхает попадья. Поправляет косынку на голове и смотрит на меня сердито.
— Настя, — обрывает ее Илюха. — Напои нашу гостью чаем, пожалуйста.
И замирает, глядя в большое створчатое окно.
Поворачиваюсь на автомате и в ужасе смотрю на влетающих в церковный двор мотоциклистов. Черные байки, такие же косухи и шлемы.
Прям акция устрашения какая-то!
Было бы прикольно, если бы не обрезы в руках.
— Ставни! — кричит Илья. Хватает пульт со стола, жмет на кнопки. Окна мгновенно закрываются металлическими жалюзи, через которые видны хреновы всадники апокалипсиса.
— Они бы нас тут всех положили, — охает попадья, а Илюха тут же пресекает бабские разговоры.
— Настя.
И его жена замолкает. Дрессировщик, блин.
— Вызывай подкрепление, — велю я Ефиму.
— Да сразу вызвал, — отмахивается тот недовольно.
— А что происходит, Федя? — глухо интересуется отец Илья.
— Если б я знал, — вздыхаю я. — Не пойму пока ничего, братан.
— Странная история, — пыхтит рядом он и крепко прихватывает меня за локоть. — Не нравится мне это дело. Очень не нравится, Федя.
Отводит в сторону, подальше от чужих ушей.
— Поясни, — роняю нетерпеливо. Не время сейчас выслушивать Илюхины гипотезы, настоянные на страхе. Откровенно пялюсь на Оливию и сына, сидящих за столом. Дамир колотит ладошками по столешнице, а его тетка смотрит невидящим взглядом куда-то в стену.
Испугалась сильно, ясен пень. Вон здоровых мужиков перетрухало. А тут девочка… Юная и очень нежная.
— У всех байкеров были куртки со странной эмблемой. Я уже видел такие, — вздыхает Илья. — Это очень страшные люди…
— Да ну? — усмехаюсь криво. — Страшнее меня?
— Ну ты скажешь, Федь. Ты же мухи не обидишь? — насупленно вздыхает Илья.