— Тс-с, не пали малину, — останавливаю насмешливо и по-братски хлопаю по плечу. — Разберемся, брат. Всех байкеров поймаем. По ушам настучим…
— Да если бы, — печально мотает головой Илька. — Но я по своим каналам разузнаю…
— Не вздумай соваться, — рычу, не сдержавшись. И как только наши тачки въезжают во двор, командую нарочито грозно. — Так. Народ, по местам. Оля, со мной идешь. Пацаны, со всех сторон прикрываем…
— Мне надо вам что-то сказать, — шепчет девчонка. Бледная, расстроенная. Только глаза горят нездоровым блеском. Испугалась, бедная. Будто нам траблов мало. Так еще привалило…
— В машину сядем, поговорим, — обнимаю ее за плечи. Веду к выходу и тут же перехватываю ошалелый взгляд Ефимова. — Что еще, Андрюха? — цежу мимоходом.
— Потом, — мотает он головой и башку опускает. Глаза прячет. Нехороший взгляд. Ох, нехороший!
Чуть пригнув голову, словно коршун прикрываю Оливию и сына. Подвожу их к машине, помогаю сесть. Плюхаюсь рядом сам.
— Что ты хотела сказать? — сверху вниз смотрю на перепуганную девчонку. Мелкая она еще. Удар держать не умеет. Хорошо хоть ума хватило спрятаться.
— А… сейчас, — собирается она с мыслями, словно не знает, с чего начать.
Не тороплю. Листаю сообщения в мессенджере. И за малым не матерюсь вслух, натыкаясь на эсэмэску Ефима.
«Ксюху грохнули. В лифте нашли».
«Твою ж мать!» — сжимаю кулаки и прикрываю глаза. Мать вашу! — скрежещу стиснутыми зубами.
Кто, бл. ть? Какая сука ко мне подбирается?
Нет, схема понятна. Убрать из моего окружения верных людей и заменить своими. Все понимаю. Только вычислить не могу эту сраную падлу, объявившую мне войну.
— Федор Николаевич, — зовет меня девчонка. И даже ладошку кладет на предплечье. — Я хотела сказать…
— Потом, Олечка. Потом, родненькая, — слегка прихлопываю по руке. Стараюсь успокоить. Ну чего зря убиваться? — Потом поговорим, ладно? Сейчас не время.
— Потом, родненькая, — хлопает меня по плечу Федор Николаевич и, вернувшись домой, сразу проходит к себе.
Что-то происходит, но мне не говорят. Прислуга смотрит на меня ненавидящим взглядом, хмурая охрана Анквиста запирается в кабинете с хозяином. В доме наступает тишина, будто кто-то умер или находится при смерти.
Дамирка чувствует общую нервозность и тоже начинает хандрить.
— Ты мой хороший, — тормошу малыша. А у самой поджилки трясутся. Выходит, я не ошиблась. Нас с Лаймой вычислили. И ее убрали… Как Он и обещал…
Смаргиваю слезы. Сейчас точно не время реветь. Прижимаю к себе хнычущего племянника и только сейчас понимаю главное. Ребенку пора есть… И спать.
— Пойдем, Дамирка, посмотрим, чем тебя покормить, — подхватив малыша на руки, спускаюсь на кухню.
И кажется, будто дом вымер. Ни прислуги, ни охраны. Странное дело. Только из кухни доносится слабый запах жареного мяса и лука.
Распахиваю дверь и упираюсь взглядом в огромного лысого мужика, хозяйничающего на кухне. Он лихо жарит картошку, тут же переворачивает отбивные.
— А-а, привет! Ты Оля? — смотрит на меня добродушно. — Я — Дмитрий Николаевич. Можно Димон или Митя. Только не Дима, ладно? — смеется он и переводит взгляд на Дамира. — А это к нам маленький Федька пришел. Похож ты на батю, пацан. Как зовут? — спрашивает меня.
— Дамир, — выдыхаю я. И чувствую, как растворяются тревоги и страхи.
— Сейчас я вас покормлю, — весело заверяет новый повар. — Что будете? Омлет или блины?
— Дамиру — блинчики, — киваю на красивую ровную стопку блинов, красующуюся на островке. — Мне тоже, — заверяю уныло и залипаю взглядом на румяных ломтях мяса.
— Ну, я понял, — коротко роняет Димон и добавляет настойчиво. — Идите в столовую. Там вам будет удобнее.
В переводе на нормальный язык это звучит «Не мешайся тут, девочка! Сгинь куда подальше».
Свет сразу меркнет. Один показался человеком, и тот — манипулятор. Как же я ненавижу эти повороты. Когда собственную выгоду прикрывают заботой о тебе.
Да откуда ты знаешь, где мне будет удобно?
— Хорошо, — прохожу в светлую комнату. Тут все белое. Мебель, люстра, стулья и даже картины в белых рамах и с такими же блеклыми бело-голубыми пейзажами. От самой комнаты веет холодом и безнадегой.
Сажусь на белый диван. Наблюдаю за Дамиркой, бегающим вокруг стола. И не могу избавиться от странной мысли.
Я еще утром знала, чувствовала, что нас вычислили? Что-то не дает покоя. Какая-то мелочь. Отматываю назад весь сегодняшний день. Благо сейчас только одиннадцать утра.
И не пойму. Ничего не пойму. Надо бы Федору все рассказать. А он занят. Есть дела поважнее. Но если я права…
В столовую деловито входит Валентина. Накрывает на стол. Отводит в сторону заплаканные глаза.
— Что случилось? — не выдерживаю я.
— Ничего, — поджимает губы и уходит. Вся такая обиженная и невозможно гордая.
«Ну и не надо!» — пожимаю плечами.
Невольно прислушиваюсь к голосам, доносящимся из кухни.
— Да ну, Валюха, прекрати! — увещевает экономку Димон. — Девчонка тут ни при чем. Не она же Ксюху грохнула…