Оливия изумленно отстраняется. А меня уже несет, как г. вно по Енисею. Перемещаю ладонь на затылок, фиксируя девочку. Залепляю рот грубоватым поцелуем и забываю обо всем на свете.
В грудь мне упирается острый локоток. Малая вырывается и отфыркивается как ежик.
— Федор Николаевич!
— Прости, — бурчу глухо. И больше всего на свете хочу подхватить Оливию на руки и отнести в свою спальню. Благо она чуть дальше по коридору.
Отстранившись, опускаю глаза.
Вот что на меня нашло?
— Список всех подозрительных лиц пришли мне в ватсап, — отдаю указание и быстрым шагом выхожу из переговорной.
— Валя, костюм мне найди и рубашку белую! — рявкаю, входя в столовую. Кошусь на сына, бегающего вокруг стола, и отворачиваюсь, когда в столовую входит Оливия.
«Баклан я. Какого хрена к девчонке полез?» — старательно рассматриваю блины. Хочу уже попросить принести к ним икры. И отвлекаюсь на Дамира.
Мелкий нахал увидев тетку, со всех ног летит к ней. Спотыкается. Падает плашмя на белую плитку под мрамор. Еще секунда, и разобьется!
Успеваю подскочить. Подхватить. И в этот момент мои пальцы соприкасаются с рукой Оливии. Она поднимает на меня глаза. Встречаемся взглядами, и меня штырит не по-детски. Даже по позвоночнику дрожь идет.
Малыш на автомате утыкается носом в теткину грудь. Я бы и сам туда уткнулся, честное слово! Оливия нежно и решительно подхватывает ребенка, защищая от любых бед и невзгод.
— Осторожно, — выдыхаю, помогая девчонке подняться на ноги. На секунду задерживаю ее ладошку в своей и свирепею от собственной беспомощности и идиотизма.
Оливия — запретный плод. Руками трогать нельзя!
Забудь, Федя! Забудь!
А я грабли распустил, как дурак.
— Какой костюм? — переспрашивает Валюха, совершенно не въезжая в ситуацию.
— Спортивный, бл… — бросаю раздраженно и тут же спохватываюсь. При мелком нельзя материться. Потом Оливия мне голову оторвет. — Ну какой! — рычу глухо. — Бриони или Армани. Найди что-нибудь. Маргарита Николаевна замуж изволит выйти. Нужно что-то подобающе случаю.
— За кого? За Рустама? — бойко интересуется экономка и тут же прикусывает язык.
Ну, я понял, Валя. Все понял! Знала, прикрывала. В казаков-разбойников с Риткой против меня играла. Молодец. Только теперь я поиграю. Не обижайся, родненькая…
— Костюм ищи и рубашку с галстуком, — усаживаюсь за стол. — Димон, что там у тебя? — ору в голос.
— Дион. Дион, — словно пробует слово на вкус Дамирка. Маленький ходячий диктофон.
— Да, все готово, братан, — вносит в столовую тарелку с картошкой и отбивной мой старый товарищ. Все как я люблю.
— И Оливии замени, — киваю на тарелку с холодной яичницей. Застывший желток зияет слепым глазом, а выложенные рядом креветки кажутся щербатым оскалом.
— Спасибо, — тихо шепчет малая. И как только Димон ставит перед ней тарелку с жареной картошкой и отбивной, набрасывается на еду.
«Видать, у Лаймы только траву ела», — думаю раздраженно. И, наверное, впервые за несколько лет вижу, как женщина ест нормально. Не жеманится, не гоняет по тарелке одинокий лист салата и не рассказывает про диеты. А быстро и красиво кладет в рот маленькие кусочки. Залюбоваться можно!
— Мася, Мася, — лезет к ней в тарелку Дамир, пытаясь маленькими пальчиками стянуть румяный зажаренный брусочек.
Мой сын, ничего не попишешь. Тоже картофан любит.
— Иди ко мне, дай маме спокойно поесть, — ляпаю невпопад, и сам себе готов отвесить подзатыльник. Ребенок только успокоился. Подзабыл о Лайме…
— Моя Мася… Мама моя… Мася, — глубокомысленно изрекает малыш и бодро так карабкается мне на руки.
Усадив сына к себе на колени, поднимаю глаза на Оливию. Ловлю ее растерянный взгляд и заявляю командным басом.
— Пусть привыкает. Так проще будет.
— Маслинка, ты почему трубку не берешь? Почему на занятия не пришла? — басит мне в ухо Денис. Мой однокурсник. — Я заезжал за тобой. Звонил в домофон. Никто не ответил. У тебя все в порядке?
— У меня сестру убили, — всхлипываю тихонечко. Боюсь разбудить Дамира. Только его спать уложила.
Малыш спит посередине двуспальной кровати. Обнимает ушастого старого зайца, чудо вывезенного мной с Атаманского прошлой ночью. Не зря я его прихватила. Дамир прижимает зайца к себе и тихо всхлипывает.
— Мама моя… Мася…
Дергает ногой, будто с кем-то дерется и отбрасывает в сторону одеяло. Накрываю тихонечко, а сама слушаю Дэна.
— Капец, новости! — выдыхает он тяжело. — Ты где сейчас, Мась? Тебе помощь нужна Может, мне приехать? Побыть с тобой? — в привычной манере забрасывает вопросами. У меня платок чистый есть и жилетка, — добавляет мягко.
От простых и добрых слов рот сам расходится в улыбке. Нормальный человек Денис Овчиннников. Не то что Анквист! Великий и ужасный. Весь в делах и на умняке. Даже выслушать не удосужился.
«Пришли мне данные, Оль. Мои люди пробьют», — чуть не плачу от обиды. Даже губу прикусываю!
А вслух замечаю торопливо.
— Спасибо, Денчик, но не получится. Я за городом, у родственников.
— А говорила, вы с сестрой сироты…
Говорила! Очень хотела ей оказаться. Самой обычной сиротой. Мне бы тогда жилось легче! И Лайма бы не пострадала.