Бл.ть, да я даже в детском саду такие вопросы не задавал. В первом классе тем более. Сейчас-то чего угораздило?
— Нет, — совершенно без эмоций роняет Оливия. — Просто злюсь, что вы не прочитали мои заметки…
— Ночью бы прочел. Какая разница? У меня рабочий день ненормированный. А удалять важные сообщения не надо было. А вдруг бы я не докопался до твоего Пастора…
— Он не мой! — вскрикивает Оливия.
— Да ясен пень, не твой. Я эту гниду урою, когда найду. Ты о чем думала, когда эсэмэски подтерла? А если бы я сегодня в душе не ведал, что происходит? Что тогда, Оль? Дамира бы сиротой оставили? Нас бы всех положили там.
— А теперь? — теребит в руках носовой платок.
— Я подготовился, чижик. Хорошо подготовился. Только ты от меня ни на шаг не отходи. Поняла?
— Я не чижик, — гундит, утирая слезы.
— Чижик, — усмехаюсь я. Еле держусь, чтобы не зацеловать. — Чижик, — повторяю нежно. — Маленькая такая птичка, которая везде лезет и по попе получает.
— Федор Николаевич, — пыхтит возмущенно. — Не надо со мной как с Дамиром разговаривать.
— Да мой сын такой чепушни не порет, как ты. Сообщения не стирает, ведет себя прилично.
Девчонка вспыхивает. Взмахивает руками.
— Тсс, — ловлю ее пальцы. — Угомонись, Олечка. И меня послушай. Дело серьезное. Я не знаю, что от тебя хочет этот урод, — выговариваю, сжимая тонкую руку.
— Жениться он на мне хочет! — выпаливает Оля. — Меня отчим ему продал!
— А родной отец куда смотрел? — выдыхаю негодующе. Жениться старый хрен надумал. Сколько ему? Полтос или больше? Женилка еще не отпала?
— Папа пропал без вести. Мама потом замуж вышла. А отчим — казначей в «Небесном согласии». Он маму и брата втянул незаметно. Сначала они вместе на спектакли ходили, в школу бальных танцев, говорили о боге. А затем отчим их на службы ходить приучил. И повенчался с матерью по обряду секты. Пастор меня на венчании увидел. И отчиму приказал отдать. Тогда мы с Лаймой и сбежали… А как вы догадались? — поднимает на меня глаза.
— Узнал, что Лайма украла у Родиоши некую драгоценность, и все сразу понял. Ну, не кадило же она стащила? — усмехаюсь невесело.
Кошусь на окно, за которым уже виднеются голубые церковные купола и золотые кресты.
— Ну все. Приехали, Оль. От меня не отходить, — беру девчонку за руку.
Как говорится, лучше чижик в руках, чем утка под кроватью.
— Не дергайся, а то попрошу наручники у Ефима и пристегну тебя к себе, — недовольно шипит Анквист, когда, выйдя из машины, я на автомате поворачиваюсь к друзьям.
— Люди пришли ради меня, — огрызаюсь, поднимая руку в знак приветствия.
— Их сейчас пригласят, — ведет меня в кладбищенскую церковь Федор Николаевич. Переступаю на ватных ногах. Злюсь на Анквиста, забодавшего своими распоряжениями и командирскими замашками.
Оглядываю двор, больше похожий на парковку. По периметру стоят бойцы в униформе частной охранной компании. А дальше подчиненные Федора заняли оборону. А около самой церкви — полицейский автомобиль.
Федор не врал. Он действительно подготовился.
— А Лайма? — мяукаю тихонечко. Краем глаза замечаю, как Ефимов лично подходит к моим друзьям, что-то спрашивает у них. Те понуро отвечают и понуро пристраиваются в хвост процессии.
— Лайма? Так уже в церкви. Час назад привезли, — кивает на высокий дверной проем Федор Николаевич и снова оглядывает меня раздраженно. — Да не дрожи ты так. Все пучком.
— Да-да, спасибо вам, — киваю поспешно. — Сама бы я точно не справилась бы…
— Ладно, проехали, — отмахивается он. — Свои люди, Оль, — добавляет лениво.
И мне нечего ему ответить. Если разобраться, так оно и есть. И у меня из родни только Дамирка остался и его отец.
Хочу я, или нет, но придется считаться с Федором, если хочу уцелеть. Дрожь охватывает, стоит только подумать о Родионе или об отчиме. Эти двое на все пойдут, чтобы добиться своего. И что я смогу сделать?
Тяжело переступая, будто во сне, вхожу в залитый солнцем зал. И устремляюсь к гробу, установленному четко под высоким куполом.
— Лайма, сестричка моя, — опускаюсь на колени. Беру в руки холодную безжизненную ладонь и задыхаюсь от слез.
— Всех найдем, роднуль. Порешаем, — перехватывает у меня холодную руку сестры Анквист. Аккуратно укладывает поверх второй ладони и, приобняв меня за плечи, заставляет встать чуть в стороне. А рядом уже парочка бойких церковных служек выстраивает собравшихся полукругом. Людей много, и все хотят проститься.
Тут и подруги Лаймы, какие-то ее знакомые мужчины и мои однокурсники.
— Соболезную, Мась, — подходит ко мне Денис, за ним тянется вся наша компания. Насупленные серьезные мальчики и утирающая слезы Иришка.
Обнимаюсь со всеми и даже кожей чувствую, как пыхтит от негодования Федор. Еще немного, и начнет изрыгать пламя из ноздрей.
— Я с тобой останусь, — совершенно спокойно заявляет Денис и тут же получает жесткую отповедь.
— Не положено, мальчик. Иди к своим.
Поднимаю ошарашенный взгляд на Федора, и слова застревают в горле. Жесткий, непоколебимый и совершенно невозможный. Вот чем ему помешал Денис?