Хочу возразить, но крепкая ладонь Анта уже ложится мне на плечо. А парни из охраны технично оттесняют моих друзей к остальной толпе.
— Вы… вы… Так нельзя. Тем более сегодня, — только и могу выдохнуть, но сильные пальцы мягко сжимают мое предплечье.
— Посмотри, кто пришел, — шепчет глухо. — Все только начинается, Оль. От меня ни на шаг. Я сказал…
Хочется ответить резко, одернуть руку. Но я инстинктивно поднимаю взгляд и тут же вжимаю голову в плечи.
Около самых дверей у колонны стоят мои бывшие родственники. Заплаканная мама, хмурый отчим, Никита — мой брат. А в дверном проеме высится фигура Пастора. Люди один за другим оборачиваются, смотрят непонимающе.
В длинной белой рубахе, с зачесанной назад жидкой копной седых волос, он излучает власть. Будто он тут главный священник, а не седой старичок с короткой бородкой и кадилом.
— Не бойся, — глухо рычит Анквист. — Подойти им к тебе будет крайне затруднительно. Но и сама никуда не суйся без нужды. На провокации не поддавайся, — выговаривает тихо. Взглядом что-то приказывает охране. И здоровые парни в камуфляже подходят к матери и отчиму. Просят отойти чуть в сторону.
— Я — мать! Пустите меня! — кричит в голос мама. Прижимает руки к груди. — Настя, доченька! — кидается к гробу.
Люди переглядываются между собой. Шепчутся. Их понять можно. Какая Настя, если прощаемся с Лаймой?
А мне от стыда и паники хочется провалиться сквозь землю и в один момент оказаться в доме Анквистов за высоким забором.
— Почему ее отпевают в православном храме? Кто посмел? — кричит мама в голос. Явно хочет сорвать службу. Видимо, у Пастора и отчима план такой.
— Я хороню свою женщину, — громогласно на весь зал заявляет Федор. Делает шаг вперед и добавляет не снижая голоса. — Рот закрыла и встала на место. Иначе выведу.
— Вы кто такой? Как вы смеете? Я мать. У меня дочь погибла…
— Нашлась мамаша, — выплевывает каждое слово. — Да тебя тут никто из присутствующих в глаза не видел. Еще раз вякнешь, сразу вылетишь, — зло роняет Федор и дает знак священнику начинать.
А мать все к той же колонне отводит отчим. Что-то причитает на ухо. Она поднимает взгляд на Пастора, и тот кивает. А затем, подняв голову, смотрит на меня в упор.
Стою как завороженная. Даже взгляда отвести не могу.
Пальцы снова оказываются в теплых тисках Фединой руки. Легко сжимают мою ладошку, заставляя перевести дух и посмотреть в сторону. Бездумно таращусь на сестру, а в голове бьется одна мысль.
Лайму я больше никогда не увижу. И запомню не сегодняшнюю спокойную и безмятежную, а ту живую девчонку, излучающую радость и веселье.
Служба заканчивается, певчие поют «Со святыми упокой», и все по очереди подходят прощаться. Сначала мы с Федором, затем мама с отчимом и Пастор.
Я прям чувствую, как он дышит мне в спину. Только за малым слюной не капает.
Была бы рядом Лайма, мы бы обсудили. Посмеялись бы…
«Лайма здесь!» — словно молотком ударяет по голове. Сестра моя здесь, вот только уже не поговорить нам никогда. Не посмеяться.
— Оля, можно тебя на минуточку? — окликает сзади мама. Буравит взглядом. Не поворачиваюсь. Спиной чувствую.
— Нет, нельзя, — мгновенно отрезает Федор, пока я открываю рот, словно рыба, выброшенная на берег. Дергаюсь, как от удара электрического тока. Даже дышать перестаю. Сколько раз я мысленно представляла нашу встречу, строила умные фразы, фантазировала, как буду разговаривать с достоинством. А на деле… засунула язык куда подальше и дрожу от страха.
— Ты вообще кто такой? — возмущенно басит отчим. — По какому праву? Совсем рамсы попутал?
— Справки наведи, на кого батон крошишь, — нехорошо усмехается Анквист и ведет меня к припаркованной около церкви машине.
Тупо глазею, как в катафалк ставят дубовый гроб, закрытый массивной крышкой. И меня окатывает волной ужаса.
Там моя сестра! Пустите! Надо открыть! Она же сейчас задохнется.
— Оля, — тихо зовет меня Федор. — Олечка, — просит мягко. — Просто дыши, девочка. Вдох, выдох. И снова вдох. Водички хочешь? — помогает мне сесть на заднее сиденье. Не дождавшись моего ответа, открывает бутылочку и подает мне воду. — Все под богом ходим, Оль, — вздыхает тяжко и, покосившись на стоящего на крыльце Пастора, добавляет жестко. — Хотя нет, некоторые под чертом.
— Ант, сектанты с тобой перетереть хотят, — плюхается на переднее сиденье Ефим.
— Забей стрелку, — усмехаюсь недобро. — Сегодня я точно ни с кем разговаривать не намерен. И если до кого-то не доходит, то я сейчас объясню. Убита мать моего сына…
Завожусь с полтычка. Ясен пень, этим гопникам Оливия моя нужна. А мне нужно время, чтобы понять, как ее обезопасить.
— Федь, так я это… все понимаю, — заверяет меня мой главный безопасник. Юлит, скотина, заднюю включил и в прыжке переобулся.
— Андрюха, без обид, — обрываю пространные речи. — Давай, ты в другой тачке поедешь. У нас с Олей разговор серьезный, — накидываю пуха на вентилятор. И сам себе противоречу.
— Ну ладно, — насупленно тянет Ефимов. С явной неохотой выходит из мерса. Пересаживается к пацанам. А наша машина трогается и пристраивается сразу за катафалком.