— Ну, вот и все, — повторяет она на автомате. Видимо, еще не может свыкнуться с действительностью.
— Мы будем помнить твою сестру, — накрываю хрупкую ладошку своей. И внезапно представляю, как на Олиных тонких пальцах будут шикарно смотреться бриллиантовые кольца. Только купить их надо.
«Завтра съезжу», — морщусь устало. И на автомате прислушиваюсь к жужжанию постороннего двигателя.
Твою ж мать… Нас догоняют!
Успеваю лишь оглянуться в заднее окно. И с криком «Ложись!» наваливаюсь на Оливию. Стаскиваю ее на пол, прикрывая своей тушей. Слышится сухой звук, который ни с чем не спутаешь. А за ним с разных сторон раздаются автоматные очереди.
Мои стреляют. Полиция.
Интересно, поймают киллера или нет?
Но сейчас меня больше волнует распластавшаяся подо мной Оливия.
Машина резко тормозит у обочины. Кто-то распахивает дверцу.
— Ант, ты живой? — вопит в панике Ефимов.
— Да нормально все. Не голоси, — поднимаюсь осторожно. Помогаю сесть Оливии. — Ты цела? — судорожно лапаю ее. — Тебя не задели?
— А ты? Федор? Ты цел? — плачет она и кидается мне на грудь.
И тут мое заржавевшее сердце не выдерживает. Екает, как у пацана, и начинает стучать, словно отбойный молоток.
— Все нормально, девочка, — прижимаю Оливку к себе. Целую в макушку, потом утираю поцелуями заплаканные глаза.
— Дима, давай, гони в Тагильскую, — плохо соображая, приказываю водителю. И машина срывается с места.
Машина резко сворачивает около синего указателя на Тагильскую. Несется через поля по узкой асфальтовой дороге. Обняв Оливию, утыкаюсь носом ей в макушку.
— Все будет хорошо, девочка, — повторяю как мантру. Успокаивающе глажу по шее и ключице, а сам не могу вычислить заказчика. Кто нанял киллера? С хера ли в меня стрелять? Вроде дорогу я никому не переходил. Со всеми стараюсь жить мирно. Да и прошли те годы, когда ствол решал все проблемы. Сейчас тоже несладко, но все больше по договоренностям и понятиям. Без огнестрела разбираемся, слава тебе, господи! Как цивилизованные люди.
Время от времени кошусь на лобовое и поэтому за малым не пропускаю одинокого мотоциклиста, трусящего впереди и выжимающего из байка последние силы.
— Димон, ты видишь? — отпускаю девчонку и в азарте весь подаюсь вперед. — Давай, загоняй его. Суку эту! Я из него сейчас чучело сделаю! — воплю в голос.
Водитель нехило так прибавляет газку. А у меня просыпается инстинкт охотника. Напряженно оглядываюсь по сторонам. Кругом чернеют убранные поля. Грязь непролазная после дождя. Тут хоть на байке, хоть пешедралом, а деваться некуда. Он от меня не уйдет по-любому. Я его везде достану. Это моя сторона. И дорога тоже моя. На мои бабки проложенная.
— Давай! Давай! — кричу, сжимая кулаки. Чувствую, как за мой пиджак цепляются нежные пальчики Оливии «Федор, пожалуйста!», но не обращаю на нее никакого внимания.
Сейчас главное, загнать дичь. А с девочкой своей я потом порешаю.
Поравнявшись с байком, Димон немного уводит машину в сторону. Бьет в бок, цепляя заднее колесо противника, будто толкает. И мотоцикл, потеряв равновесие, заваливается на асфальт. Едет по инерции, волоча под собой долбаного исполнителя.
Мы тормозим. А тот орет благим матом.
— Все. Приехали, — усмехаюсь криво. И как только машина останавливается поперек дороги, выскакиваю первым.
— Дима, звони Ефиму! — ору, подбегая к рыдающему парню.
— Пожалуйста, спасите! Мне больно! Я все расскажу…
— Конечно, расскажешь, гнида, — усмехаюсь криво. Срываю с башки шлем и в ужасе натыкаюсь на знакомое лицо.
— О господи, Сережа, ты? — лепечет Оливия, подходя следом. — Как же ты мог? Мы ведь дружили!
Точно. Сережа! Паренек из университетской компании.
— Да пошла ты, — сквозь боль ухмыляется он. — Предложили нормальные бабки. Я и согласился. Ничего личного, Маслина… Небольшая подработка.
— Заткнись, — пинаю ногой придурка. Вижу, как съеживается Оливия. Маслинка моя. Теперь понятно, почему ее мой сын Масей зовет. — Оль, иди в машину, — прошу глухо.
А сам звоню Сарычеву. Пусть пацан метнется, хоть орден заработает. Виданное ли дело. На горячем киллера взяли.
— Помогите мне, — вопит он. — Вытащите меня. Сейчас ожог будет.
«Действительно, на горячем», — усмехаюсь криво.
— Да никуда он не денется! Все. Спекся, — кошусь на пацана, лежащего под байком. Иду к Оливии, легонько обнимаю за плечи.
— Тсс, чижик. Все хорошо. Сейчас полиции сдадим и домой поедем.
— Лучше за Дамиром, — шепчет девчонка. И дрожит как лист на ветру.
— Как скажешь, детка, — чуть касаюсь губами виска. — Как скажешь…
— Эй, Маслина, ты уже и под старикана легла? Тебе нашей компашки мало было, нимфоманка хренова? — блеет из-под байка молодой пораненный козлик. И тут же получает по ребрам от Димона.
— Он врет. Это неправда, — заливается ярким румянцем Оливия.
— Знаю, — жарко выдыхаю ей в ухо. — Ты только моя.
И заслышав полицейские сирены, прошу.
— Иди в машину, девочка. Тебе там спокойнее будет.
— Да, хорошо, — еле-еле лепечет она непослушными губами и смотрит на меня в ужасе. — Зачем он в нас стрелял, Федя? Это жесть какая-то! Я ничего плохого ему не сделала…