— Ну, ты до четырёх лет всё время с папой был вдвоём, никто вам неё мешал… А я папу вообще не видела… то есть не видел и совсем его не знаю. А мама… Я даже иногда сомневаюсь: может, она не настоящая, не родная. Она какая-то бесчувственная, холодная. Вообще мама совсем не такая большая, сильная и добрая, как детям кажется. Правда, может быть, это касается только тех мам, которых муж бросил. Во всяком случае, у меня такое ощущение, что моя мама весь запас своей материнской любви потратила на Тон-тяна. А я была не такая, как Тон-тян, — и здоровая, и рослая, и говорить обо всём умела, и секреты всякие придумывала — в общем, она Тон-тяна считала симпатягой, а меня нет. Ну не могла она со мной так же ласково обращаться. Подумаешь! Что я такое?! Обыкновенный ребёнок, к тому же даже не мальчик. Вот она мне всё и твердила: «Учись лучше! Выучишься — начнёшь самостоятельную жизнь». Она-то собиралась всю жизнь вдвоём с Тон-тяном жить, мама моя. Может, поэтому Тон-тян и умер. А она ужасно горевала. Теперь у неё никакой радости жизни не стало, вроде и жить незачем. Я всё равно Тон-тяна заменить не могу. Наверное, если бы папа был жив, она бы сама поспокойней была и больше общалась бы с сестрой Тон-тяна, то есть со мной. И когда она учительницей в школе работала, ей это никакой радости не приносило. Но всё равно — она ведь моя мама. Как бы я для неё ни была безразлична… Я иногда мечтала: вот бы она оказалась не настоящей моей мамой! Но сейчас уже больше и не загадываю. Так что родная мама — не самое лучшее, что есть на свете… Тебе, Реми, куда больше повезло.
Капи замолк и взглянул на Реми.
— Ну ты наговорил невесть чего! Я, конечно, в мамах не разбираюсь, но только у меня даже настроение от твоих разговоров испортилось. Я ведь не Момотаро какой-нибудь, который из персика родился. У меня мама была обыкновенная женщина, и я просто хочу узнать, какая она была, что за человек. Я свою маму совсем не знал, и от тех ребят, которых мамы растили, наверное, чем-то отличаюсь. Вот меня это и достаёт — думаю, всё от того, что я без мамы рос…
— Ну, и я тоже… Я же папу своего совсем не знаю. Вот мне всё время и кажется, что со мной что-то не так, чего-то не хватает. Да и мама тоже, по-моему, так смотрит на вещи. Как что, сразу говорит: «Иди посоветуйся с классным руководителем». Как будто он мне отец! — выкрикнул Капи с таким озлоблением, что Реми в конце концов тоже повысил голос:
— Ты что?! Ведь ты же по крайней мере точно знаешь, кто был твой отец. И могила его есть. Тут между нами большая разница.
— Но ты по крайней мере помнишь, какой запах был у твоего папы. Какое у него было тёплое тело. И какие он тёплые кучи накладывал. А я вот ничего такого не помню и не знаю. Не то чтобы мне это сейчас казалось особенно ужасным, невыносимым… Не люблю такие сантименты. Но только, когда я слушаю твои рассказы, Реми, то каждый раз тебе завидую. И каждый раз думаю, что я-то своего папу совсем не знаю. Честное слово. Ведь твой папа от тебя не ушёл, тебя не бросил. Так ведь?
Лицо Капи в мертвенном свете луны казалось неестественно белым.
— Наверное, так. Но как оно было на самом деле, я не знаю. В любом случае я всё-таки воспитывался в детском доме, а ты у себя в семье. И если ты на это различие решил не обращать внимания, мне это очень неприятно! Я ж не просто так хвастаюсь тем, что такой несчастный — мол, детдомовец… По правде говоря, я тебе завидую. Ну ладно, хватит! А то мы что-то далеко зашли. Только я тебе скажу, что и Маугли, и Реми, когда в конце концов нашли свою родную маму, были очень даже счастливы. Я, когда малышам в детдоме книжки читал, даже пропускал эти сцены, чтобы их не расстраивать. Слишком для них это тяжело… Я над этим много думал. Хороша родная мама или плоха, но для таких, как мы, которые без мамы росли, ничего про это не знать очень далее горько. Может, конечно, и нет тут ничего особенного… Может, всё врут про это… Но если врут, почему тогда так много про это историй? Что бы это значило?
Реми вздохнул. Капи тоже вздохнула, глядя на лунную дорожку в море.
— Да, врут всё про это. Истории такие придумывают не дети, а взрослые — они сами родители. Если детям втолковывать, какая родная мама хорошая, им из дома убегать не захочется. Сколько бы ребёнка ни мучили дома, всё равно получается, что он сам виноват. Но твой папа, Реми, по-моему, был совсем другой. Я про своего папу — как он с собой покончил — всё держала в секрете, никому не говорила ни в начальной школе, ни в средней. Зачем людям слышать о такой смерти? Только ужасаться будут. Но теперь ты рядом со мной, Реми, и мне кажется, папа твой тоже здесь, рядом. И мне от этого на душе спокойно.
Ошарашенный таким неожиданным признанием, Реми провёл по голове перепачканной в песке рукой.
— Ну, главное, мы теперь с тобой Реми и Капи — значит, будем всегда вместе. А все наши разговоры и пересуды, кто чем отличается — это всё мелочи и пустяки.
— Почему это?! Если так считать, то выходит, мы вообще как две капли воды, что ли?!
Капи лукаво глянул на Реми. В уголках губ у него дрожала улыбка.
