Могу поклясться, что он ухмыльнулся, услышав моё сипение. Хотя как можно ухмыляться с напряжённым членом во рту?! Его руки сжимали мои бёдра, ягодицы, взлетали вверх, исследуя каждую мышцу сведённого напряжением пресса, снова опускались вниз, чтобы сомкнуться вокруг основания члена, сжать мошонку. В глазах заплясали огненные пятна. Руки, судорожно сжимавшие его голову, безвольно повисли. Он почувствовал это и прервал пытку. Я застонал от разочарования, попытался придвинуть его голову обратно, чтобы снова почувствовать эти шершавые губы, этот горячий рот. Он заупирался. Всё, сказка кончилась! Сейчас будет суровая реальность. Он поднялся, сжимая мой дрожащий член левой ладонью - нежно и повелительно, будто тот был его любимой игрушкой, и прошептал в самое ухо:
- Хочу... тебя.
Меня бросило в жар. То ли от его тёплого дыхания, то ли от неожиданного признания. Он меня хочет! Да он даже не знает, как меня зовут. Я, кстати, тоже не знаю его имени... А! Какая нах$й разница!
- М-можно? - голос дрожит, как у обиженного ребёнка.
Меня колотит от возбуждения и какого-то нехорошего предчувствия. Его тут же смывает жаркой волной, вызванной очередным поцелуем, глубоким и настойчивым. Он ещё спрашивает! Не знаю, куда вдруг делись мои гордость и независимость. Ведь это я хотел его! Хотел, чтобы он принадлежал мне, стонал от моих ласк, просил трахнуть его. Ирония судьбы, бл$дь! Чтобы повернуться к незнакомому человеку спиной, - я уж не говорю про другие участки тела! - нужно доверие. Какая-то родственная близость, что ли. Уверенность, что ничем плохим это не закончится. Слишком романтично, учитывая то, что речь идёт о сексе, но у каждого, как говорится, свои закидоны.
Так вот, все тормоза у меня сорвало окончательно. Я бы не сказал, что вдруг откуда не возьмись, словно яркий цветок посреди выжженной пустыни, во мне родилось доверие к этому загорелому парню с сильными руками, горячим телом и губами, от которых горела шея, подбородок, а собственные губы распухли и стали сливового цвета. Это было не доверие, а какая-то мучительная обречённость. Внутренний голос шептал: "Ничем хорошим это не кончится", а тело кричало: "Бл$дь! Но как же хорошо от этого будет!". Я позабыл про презервативы, лежащие в заднем кармане спущенных до колен джинсов; про опасность заразиться СПИДом и ещё целым веером нежелательных заболеваний; про свою гордость, в конце концов. Хотя какая уж тут гордость, когда член стоит колом, готовый лопнуть от перевозбуждения?!
Кажется, я кивнул механически. Мозг сдался под напором одуревшего от
умелых ласк тела и просто отключился. Карие глаза вспыхнули триумфом, из груди вырвался резкий вздох. Неужели он всё это время не дышал, ожидая моего ответа?! Бред какой-то!..
Его руки легли на мои щёки, губы накрыл лёкий поцелуй, затем ладони
скользнули к затылку, взъерошили волосы. Поцелуй усилился. Я в очередной раз приготовился потерять сознание. Наверное, никогда в жизни столько не целовался! Но, чёрт, как же здорово он это делает! Его руки упёрлись в стену по обе стороны от моей головы, он привалился ко мне всем телом, тяжёлым и горячим.
Наверное, со стороны картина выглядела смешно. Два парня, обнимающиеся и целующиеся в грязном тамбуре, пахнущем застарелой сыростью. Один - со спущенными джинсами и трусами. Мускулистые бёдра, покрытые короткими волосами, подрагивают от возбуждения - в такт напряжённому члену. Второй - с бешеными глазами и готовой лопнуть ширинкой.
Я наконец-то смог оторвать руки от его задницы. Схватился за ремень, потом расстегнул ширинку. Залез под трусы, нащупал раскалённый член внушительных размеров. От прикосновения к тонкой и нежной коже перехватило дыхание. Он затрясся мелкой дрожью и судорожно прошипел:
- Не м-могу б-больше...
Чёрт, всё бы отдал за то, чтобы увидеть его член, а потом глаза. Умоляющие и блестящие от возбуждения. Но ни одному из моих желаний не суждено было сбыться. В тамбуре было темно, а его голова безвольно упала на моё плечо. Короткие чёрные волосы приятно шекотали шею при каждом вздохе. Руки скользнули за его спину, спуская трусы, джинсы, сжимая упругие ягодицы. Он дёрнулся вперёд, прижимая свой член к моему, и как-то обиженно хныча:
- Бл$ааадь!
- Хватит материться, урод, - просипел я и обалдел от собственных слов. Он вскинул голову, посмотрел на меня сквозь злобно сощуренные глаза. В них
плескалась нехорошая улыбка. Меня передёрнуло от этого собственнического
взгляда. Он схватил меня за бока и, словно игрушку, развернул на 180 градусов.
Я едва успел упереться в стену согнутым локтем, уткнулся в изгиб головой, чувствуя, как одна рука впивается в бок чуть повыше тазовой косточки, а другая
ползёт вверх, под пуховик и свитер, гладя и массируя напряжённую спину. Тело само выгнулось дугой.
Не знаю, удосужился ли он смазать свой член хотя бы слюной, но когда я
