– Думаешь, я не понимаю, что происходит в этом доме? – вдруг произнёс Родион, не поворачивая головы и обращаясь куда—то в пространство. – Думаешь, я не вижу, как каждый играет свою роль? Кто молчит, кто ждёт, кто прикидывается непричастным?
Повисло долгое молчание, затем он продолжил:
– Думаешь, я не смогу вынести это наружу? Я многое помню. Гораздо больше, чем вы думаете. Пока я помню, многое может всплыть.
– Родион Михайлович, – осторожно отозвался человек в дверях, – вы переутомились. Вам нужно отдохнуть. Сейчас не лучшее время для таких разговоров.
– Вот как… – усмехнулся Родион и, не поворачиваясь, добавил: – Пока молчу – старик. Стоит заговорить – сразу сумасшедший. Очень удобно. Для вас всех.
– Никто не считает вас сумасшедшим. Я просто хочу, чтобы вы чувствовали себя в безопасности.
– Безопасность? – повторил Родион. – Здесь? В этом доме, где всё началось? Где никто не говорит, хотя всё давно известно? Вы хотите тишины. Но если я заговорю – будет эхо. И ты, как и все остальные, не готов его услышать.
Собеседник сделал шаг назад и тяжело выдохнул:
– Вы пугаете. Зачем?
– Не пугаю. Предупреждаю. Остальное – ваше дело.
Он стоял в дверях, сжимая папку с бумагами. Всё, что хотел сказать, развеялось. Он не знал, как быть с этой сценой и этим человеком, которого больше не узнавал.
Он вышел в коридор и прикрыл за собой дверь.
Комната Родиона Михайловича была освещена слабо – свет проникал лишь из коридора, скользя по полу и теряясь в углах. Воздух казался густым и неподвижным, как в старых квартирах, где вещи годами остаются на своих местах. Плед аккуратно лежал на коленях. На стуле стоял пустой стакан, рядом на блюдце – шприц, выглядевший то ли использованным, то ли забытым.
Родион сидел неподвижно, словно прислушиваясь к внутренним шумам собственного тела. Каждый его вдох казался громче, чем следовало. Он не замечал дрожь правой кисти и лёгкое подрагивание левого века. Он просто смотрел перед собой – не в окно и не в дверь, а в плотную темноту комнаты.
Раздался стук: двукратный, негромкий, но решительный.
– Да, – отозвался он после короткой паузы.
Дверь приоткрылась, и на пороге появилась чья—то фигура из домашних. В полумраке лица не было видно, но голос звучал чётко, спокойно и ровно.
– Родион Михайлович, прошу прощения за беспокойство. Только что звонила медсестра, сегодня она не сможет прийти. У неё срочный вызов на другом конце города. Просила передать, чтобы вы не волновались: всё под контролем.
Старик сначала не понял смысла услышанного, а затем нахмурился:
– И что теперь?
Фигура шагнула в комнату и плотно прикрыла за собой дверь, отделив происходящее от остального дома.
– Я пришёл сделать укол вместо неё.
Родион поднял бровь с удивлением:
– Ты? С каких это пор?
– Вы забыли? – Голос звучал сдержанно и убедительно. – Я целый год стажировался в городской больнице, во втором терапевтическом корпусе. Работал под наблюдением врачей, делал инъекции. Кроме того, ситуация не терпит отлагательств. Если пропустить дозу, последствия будут необратимы.
Последняя фраза была сказана с особой интонацией, слишком ровной и продуманной, что старик отметил, но не успел полностью осмыслить.
– Хм… – Родион вздохнул, отведя взгляд. – Не помню, чтобы ты…
– Вы многое забываете, Родион Михайлович. Это возраст, ничего страшного. Я помогу вам.
Он уже вынул из кармана новый шприц; капля раствора сверкнула в свете торшера, задрожав на кончике иглы, похожая на ртуть. Родион внимательно посмотрел на шприц, затем перевёл взгляд на лицо пришедшего. Они несколько мгновений смотрели друг на друга – уже не как родственники, а как люди, между которыми внезапно возникло густое, почти осязаемое напряжение.
– Ты уверен, что знаешь, что делаешь? – тихо, но твёрдо спросил Родион. – Это не витамины и не обезболивающее. Это то, что держит меня на грани. Одной рукой дашь – другой можешь оборвать.
– Родион Михайлович, – незнакомец говорил мягко, терпеливо, словно повторял уже много раз. – Я знаю, как это работает. Я не стал бы рисковать ни собой, ни вами. Я здесь, чтобы помочь. Просто расслабьтесь. Всё под контролем.
– Мне не нравится это выражение, – пробормотал старик, – когда кто—то утверждает, будто всё под контролем. Обычно именно в такие моменты всё и выходит из—под него.
– Иногда контроль – это не уверенность, а заранее сделанный выбор. И всё, что нужно – просто не мешать ему исполниться.
Родион коротко вздохнул, словно выпуская из лёгких остатки сомнения. На миг его охватила неуверенность, но затем она исчезла. Он медленно закатал рукав, обнажая тонкую, бледную кожу.
– Быстрее. Мне это неприятно.
– Всё будет быстро, – заверил незнакомец.
Он поднёс шприц к вене и точно, без колебаний ввёл иглу. Движение его руки было точным и выверенным, поршень опустился плавно.
В ту же секунду глаза Родиона расширились.
Он резко выдохнул и попытался что—то сказать, но слова застряли в горле. Пальцы его дёрнулись, пытаясь ухватить воздух, плед сполз с колен. Родион попытался подняться, но тело перестало слушаться. Из горла вырвался хрип: