Утро в особняке началось привычно – с неспешного завтрака. Прислуга двигалась между столом и сервировочным буфетом так бесшумно и осторожно, словно малейший звук мог разрушить хрупкий покой дома. За окнами клубилась густая дымка, сквозь которую едва пробивался тусклый зимний свет, ложась холодными бликами на старый потемневший паркет и идеально выглаженную белую скатерть. Каждый предмет и звук находились на своих привычных местах. Только одно место за столом оставалось тревожно пустым, подчёркивая неправильность происходящего.
Милена Робертовна сидела за столом, изредка отпивая маленькими глотками крепкий чай, который сегодня казался особенно горьким. Её взгляд то и дело падал на пустой стул Родиона Михайловича, расположенный во главе стола. Эта пустота постепенно проникала в её сознание, вызывая нарастающую тревогу. Профессор Вениамин Степанович тоже был напряжён и молчалив, задумчиво всматривался в свою чашку, словно ища ответы на незаданные вопросы. Никто не упоминал пустующее место, но отсутствие человека сгущало воздух в комнате, делая его вязким, тяжёлым, почти непригодным для дыхания.
Минуты тянулись мучительно медленно, каждая казалась длиннее предыдущей. Милена Робертовна ловила себя на том, что всё чаще смотрит на настенные часы, чьё размеренное тиканье звучало всё громче и раздражительнее. Когда стрелки приблизились к половине десятого, её терпение иссякло. Родион Михайлович почти никогда не являлся вовремя, то увязая в собственных мыслях, то жалуясь на недомогание. Но сегодня его отсутствие ощущалось иначе – плотным, тревожным, будто грозившим бедой.
Наконец она решительно отставила чашку и, коротко кивнув присутствующим, тихо вышла из столовой. Уже в коридоре сердце заколотилось сильнее, дыхание сбилось, в груди стало неуютно. Она направилась к комнате Родиона Михайловича, стараясь идти спокойно, хотя внутри её уже разрасталось липкое беспокойство.
Подойдя к двери спальни, она подняла руку для стука, но внезапно замерла, словно пальцы сковало неуловимое предчувствие. Заставив себя, Милена Робертовна осторожно постучала – тихо, едва касаясь холодного дерева. Она надеялась услышать привычное ворчание, кашель или какое—либо движение, подтверждающее, что за дверью всё в порядке. Но ответа не последовало.
Сердце забилось сильнее, холодная волна тревоги сдавила горло. Она постучала ещё раз, громче и настойчивее, внимательно прислушиваясь, но снова была только тяжёлая, зловещая тишина.
Последний стук получился резким, после чего наступила ещё более вязкая и упрямая тишина, словно дверь осознанно отказывалась открываться. Терпение иссякало, и страх, ранее сдерживаемый, начал заволакивать её сознание вязким туманом неопределённости и паники.
Ей показалось, что молчание за дверью стало гуще и приобрело оттенок беды, звучавший особенно ясно. Милена Робертовна болезненно осознала, что тишина теперь звучит укором её беспомощности, неспособности заглянуть за закрытую дверь.
Экономка стояла, не решаясь сделать шаг, чувствуя, как сознание поддаётся страху – неясному, почти животному. Она боялась, что в любой момент дверь откроется сама, явив нечто, от чего она застынет в ужасе.
Но дверь продолжала молчать, оставаясь тяжёлой и равнодушной преградой, за которой скрывалась неизвестность.
Милена Робертовна ещё несколько минут простояла в напряжённой тишине, глядя на неподвижную дверь, за которой сгущалась неведомая тьма. Чувство долга и нарастающий страх вытолкнули её из оцепенения. Сжав губы, она быстро направилась к лестнице. Ноги стали ватными, перила казались ледяными. Навстречу ей поднимался молодой помощник – тонкий, долговязый, с бледным лицом и напряжёнными плечами.
– Стас, – глухо произнесла Милена, – идём со мной. Нужно вскрыть замок в комнату Родиона Михайловича.
Юноша замер, затем кивнул и поспешил за экономкой. Возвращаясь по коридору, Милена ощутила, что воздух вокруг стал плотнее, будто пропитался чем—то тревожным. Шаги гулко раздавались эхом, движения казались замедленными, словно сама реальность сопротивлялась происходящему.
У двери спальни Стас достал связку ключей, но руки его подрагивали. Милена стояла рядом, затаив дыхание. Сердце билось гулко, словно заглушая далёкое тиканье часов. Наконец замок щёлкнул, дверь неохотно открылась с тяжёлым скрипом, словно старый сундук с вещами давно умершего человека.
Из комнаты пахнуло застоявшимся воздухом с едва ощутимым медикаментозным оттенком, словно здесь долго угасали чьи—то мысли. Свет из коридора едва проникал внутрь, освещая край письменного стола, спинку кресла и неподвижную руку, свисающую вниз.
Первым шагнул Стас, неуверенно, как по зыбкой трясине. Следом вошла Милена и тут же ощутила, как ноги её подкашиваются, а горло сжимает холодный спазм. Родион Михайлович сидел в кресле, застыв в неестественной позе, словно вырванный из течения времени. Голова его чуть наклонилась вправо, руки безжизненно лежали на подлокотниках. Взгляд широко раскрытых глаз застыл в ужасе, устремлённый в одну точку, зрачки казались чёрными трещинами на холодном мраморе.