– Я всю ночь задавал себе те же вопросы и не нашёл ответов. Это самое страшное. У нас нет никаких логических объяснений её появления. Но я понял одно: отступить мы уже не можем. Нам придётся идти до конца, иначе никогда себе не простим. Мы обязаны узнать, кто и зачем это делает, даже если ответы покажутся невозможными.
Сиротин медленно и серьёзно кивнул:
– Согласен. Но теперь нам нужно быть ещё осторожнее. Возможно, мы зацепили что—то, чего лучше не касаться. Раз Софья пришла предупредить, значит, это серьёзно. Просто будь осторожен, Иван. Теперь опасность уже не просто слово.
Анненков чуть улыбнулся и пожал руку напарнику:
– Будем осторожны, Рома. Но сам понимаешь, если сейчас отступим, уже не останемся прежними. А это я себе позволить не могу. Готовься, дорога будет длинной и непростой.
Сиротин с решимостью сжал его ладонь:
– Я с тобой. До конца.
Уже в дверях Сиротин вдруг остановился и слегка обернулся, будто вспомнив нечто важное:
– Чуть не забыл, Иван. Сегодня у меня встреча с интересным человеком – Сергеем Кромским, бывшим сотрудником Рикошетникова. Помнишь, профессор выгнал его несколько лет назад за серьёзные разногласия по работе? Похоже, у него есть информация, которая нас заинтересует. Может, съездишь со мной? Послушаем, прежде чем я отправлюсь в Архангельск.
Анненков задумался лишь на секунду и коротко кивнул:
– Конечно, Рома, надо съездить. Любая информация сейчас дороже золота. Всё, что связано с профессором, может прояснить многое.
Спустя час они подъехали к потрепанной хрущёвке на окраине города. Дом стоял среди одинаковых потемневших пятиэтажек, воздух здесь был влажным и тяжёлым, словно город забывал о своих окраинах. Поднявшись на второй этаж по облупленной лестнице с запахом сырости, Иван осторожно нажал на звонок возле старой двери, и за ней тут же послышались неторопливые шаги.
Дверь открыл пожилой мужчина лет шестидесяти с аккуратно подстриженными седыми волосами и настороженно—неприязненным взглядом человека, слишком долго живущего воспоминаниями.
– Сергей Андреевич Кромский? – негромко спросил Сиротин. Когда тот молча кивнул, добавил: – Мы по поводу вашей прежней работы. Я звонил вам вчера. Следственный комитет.
– Конечно, помню, – спокойно ответил мужчина с лёгкой хрипотцой в голосе. – Проходите, чай уже почти готов.
Он провёл их на маленькую кухню, пропитанную запахом крепкого чая и старой мебели, налил гостям чай в толстые стаканы и сел напротив, сложив руки на столе, будто собираясь с мыслями.
Анненков осторожно начал разговор:
– Сергей Андреевич, нам известно, что ваш уход от профессора был связан с серьёзным конфликтом. Нам важно понять, в чём именно состояли ваши разногласия. Поверьте, это не просто любопытство, а необходимость. Ваш рассказ может помочь разобраться в очень важных вещах.
Кромский внимательно посмотрел на них и, выдержав паузу, медленно проговорил:
– Если вы пришли за официальными показаниями, я вас разочарую. Я подписывал бумаги, и они всё ещё действительны. Подписка о неразглашении государственной тайны – не шутка, господа следователи. Я не стану жертвовать свободой ради вашего любопытства.
Анненков наклонился вперёд, пристально глядя в глаза собеседнику:
– Сергей Андреевич, мы не случайные люди. Дело, которое мы расследуем, вышло далеко за пределы обычной государственной тайны. Нам известно, что Рикошетников занимался специфическими экспериментами. Помогите понять хотя бы приблизительно, о чём идёт речь. Это не праздный интерес.
Кромский долго молчал, затем с явным усилием произнёс:
– Я не могу и не буду вдаваться в подробности. Вы сами должны это понимать. Скажу лишь одно, и это всё, что вы услышите от меня: Рикошетников стремился доказать возможность существования человеческого сознания вне тела. После смерти.
Сиротин переглянулся с Анненковым. В этом молчаливом обмене были и тревога, и осознание того, что их подозрения начинают оправдываться.
– Сергей Андреевич, – осторожно спросил напарник Ивана, напрягаясь внутренне, – в чём именно заключались ваши разногласия с профессором? Почему вы не соглашались с его подходом? Ведь вы знали о целях его исследований ещё тогда, когда работали вместе.
Кромский покачал головой, глядя куда—то сквозь них, словно внутрь собственных воспоминаний:
– Цели и методы – разные вещи. Я не был против научных поисков, но категорически не принимал его способы. Он вмешивался в саму природу жизни и смерти так, что это противоречило любым нормам морали и здравого смысла. Больше я ничего не скажу. Извините.
Анненков внимательно посмотрел на него и мягко произнёс:
– Сергей Андреевич, я понимаю вас и благодарен за откровенность. Но вы не задумывались, насколько далеко профессор мог зайти? Мог ли он действительно добиться успеха?
Кромский грустно улыбнулся, медленно и с трудом, словно любое движение давалось ему тяжело: