Лиза чуть раздвинула ноги, дав понять, что готова. Иван аккуратно устроился между её бёдер, и, чуть помедлив, он вошёл в неё, спокойно и уверенно. Она тихо вздохнула, обхватив его руками за плечи, ощущая его движения внутри себя. Их дыхание постепенно становилось глубже и чаще, движения тела были ровными и уверенными, подстраиваясь друг под друга.
Теперь всё происходило быстрее, с заметным напряжением и желанием скорее раствориться друг в друге. Они сбивались с ритма, но снова находили его, будто боясь потерять этот момент. Дыхание стало шумнее, движения – резче. Лиза прижималась к нему с силой, будто требовала продолжения, а Иван отвечал тем же, вжимаясь в неё всё глубже, крепче, с той откровенной страстью, которую невозможно было сдерживать. Они оба ощущали, как напряжение между ними выливается в физическую жажду – не агрессию, но настойчивое стремление быть вместе, без промедлений и без остатка.
Их движения становились всё стремительнее и резче. Между ними не было слов – только тяжёлое дыхание, влажная кожа, прерывистые выдохи. Он двигался с силой, она принимала его с тем же напором, и бедра их сталкивались с глухими ударами, точно задавая безумный ритм, которому подчинялись полностью. С каждым движением они всё сильнее вжимались друг в друга, будто в попытке пробить границу, за которой оставалась только одна плоть на двоих.
Лиза выгибалась, подаваясь навстречу, цепляясь за его спину, будто хотела втянуть его глубже. Иван вжимался в неё до предела, чувствуя, как внутреннее напряжение выходит наружу, диктуя телу скорость, с которой он не мог и не хотел справляться. Их бёдра с размаху встречались снова и снова, тяжело, с отчаянной жадностью, и вся кровать дрожала от этой бешеной близости.
Их стоны стали громче, рванее, неуправляемыми, в них не было красоты – только голая потребность и бессильное освобождение, которое нарастало и накрывало с головой. Иван глубже вошёл в неё в последний раз, чувствуя, как Лиза вся напряглась под ним, содрогнулась и вместе с ним отпустила всё, что держала внутри. Они оба застонали – громко, тяжело, не сдерживаясь, как будто именно в этих звуках нашли то, чего не хватало им до сих пор.
Когда все закончилось, они ещё некоторое время лежали вместе, спокойно и без лишних слов, ощущая тепло и спокойствие, пришедшее после близости. Иван осторожно обнял её, Лиза удобно устроилась рядом, положив голову на его плечо, и оба молча наслаждались тишиной и близостью, которая стала для них спокойным и естественным завершением вечера.
Прошло пару часов. Они занимались любовью снова и снова, каждый раз с той же интенсивностью, будто между ними не существовало пауз и границ. Они меняли позиции, переходили от медленных движений к стремительным, не давая себе времени на отдых, будто старались не упустить ни одной возможности, чтобы стать друг другу ещё ближе.
Их тела снова и снова тянулись навстречу, сливаясь в плотном, жарком ритме. Они не говорили, но всё, что не выразить словами, передавалось прикосновениями, дыханием, стонами. Каждое новое слияние становилось продолжением предыдущего – они не пытались заново начинать, не отстранялись, просто снова тянулись друг к другу. Силы уходили, но желание не исчезало.
Всё происходящее было настолько естественным, что казалось – они не делают ничего нового, просто продолжают то, что должно было случиться раньше. Это не было попыткой утолить голод – это была уверенность в том, что только так они могут чувствовать себя настоящими и живыми. Теперь они спокойно лежали на кровати, почти не двигаясь и постепенно успокаивая дыхание. В комнате по—прежнему горел только ночник, давая приглушённый свет.
Иван некоторое время молчал, собираясь с мыслями, затем спросил ровным голосом:
– Лиза, ты можешь подробнее рассказать мне о лаборатории гипноза?
Лиза слегка напряглась, но старалась этого не показывать. Она ответила не сразу, обдумывая, стоит ли поднимать тему. Наконец заговорила негромко, сохраняя нейтральность:
– Этой лабораторией руководит Павел Рикошетников, сын профессора. Там проводят эксперименты с сознанием. Это не обычные тесты или формальные процедуры: участников последовательно вводят в состояние глубокой фокусировки, затем подвергают сеансам с внешними голосами и визуальными образами. Всё происходит в полной изоляции, без часов, окон и связи с внешним миром. Каждому подбирают индивидуальный набор стимулов, утверждённый кем—то заранее, но неизвестно кем именно. Никто толком не знает, что творится за закрытыми дверями. Даже те, кто выходят оттуда, не могут объяснить, что с ними делали. У многих теряется ощущение времени, возникают провалы в памяти, другие просто начинают вести себя иначе. Они становятся аккуратными, сдержанными, но словно плоскими, лишёнными внутренней сложности. Не знаю всех деталей, но каждый, кто попадает в проект, проходит через лабораторию, словно через фильтр, и после уже не бывает прежним.
Она ненадолго замолчала и продолжила, сдерживая внутреннее беспокойство: