Анненков задумался и затем решительно сказал:
– Пойдёмте к нему. Я хочу поговорить с ним лично. Возможно, он вспомнит ещё что—то важное.
Они поднялись на одиннадцатый этаж и постучали в нужную дверь. Им открыл мужчина лет шестидесяти в домашней одежде. Его настороженное выражение сменилось приветливостью, когда он узнал оперативника:
– Добрый вечер ещё раз, проходите. Я не думал, что мой рассказ так важен.
Анненков вошёл, и сосед сразу подробно пересказал случившееся:
– Я, как обычно, собирался выйти с собакой. Спускаясь, заметил эту женщину у двери Кромского. Она настойчиво звонила, даже нажимала кнопку несколько раз подряд. Мне показалось, что она нервничала или торопилась.
Анненков внимательно выслушал и задал уточняющий вопрос:
– Вы ещё что—нибудь заметили? Возможно, она что—то сказала или как—то необычно себя вела?
Мужчина задумался и ответил:
– Нет, она молчала и просто ждала, когда ей откроют.
Анненков спросил ещё раз, стараясь уточнить детали:
– Вы не слышали, открылась ли дверь позже? Голоса, звуки?
Сосед пожал плечами:
– Нет, я ушёл вниз, а вернулся минут через двадцать – её уже не было. Честно говоря, я и не вспомнил бы об этом, если бы ваш сотрудник не расспрашивал так подробно.
Анненков поблагодарил мужчину:
– Если вспомните ещё что—то, сразу сообщите нам.
Сосед серьёзно кивнул и проводил их до двери.
Выйдя на лестничную площадку, Анненков коротко сказал оперативнику:
– Проверьте камеры у подъезда и на улице. Возможно, женщина попала в объектив. Это пока единственная зацепка.
Оперативник кивнул и поспешил выполнять поручение. Иван ещё раз оглядел лестницу, задержав взгляд на закрытой двери квартиры Кромского.
Анненков снова вошёл в квартиру. На лестнице теперь было тихо – сотрудники закончили предварительный осмотр и ушли вниз, оставив следователя одного. Дверь осталась приоткрытой, словно приглашая его взглянуть на обстановку внимательнее.
Он медленно прошёл внутрь, пристально изучая каждую деталь, стараясь отыскать то, что могло ускользнуть при первом осмотре. В коридоре горел яркий свет, отчего квартира казалась чужой и неуютной даже с учётом оставленного после обыска беспорядка.
Иван направился в кабинет – наверняка именно здесь Кромский проводил больше всего времени. В комнате царил непривычный для жилища учёного хаос. Листы бумаги валялись на полу, будто их поспешно перебирали и отбросили в сторону, не найдя ничего важного. Рабочий стол был завален записями, карандашами, старыми блокнотами и книгами.
Компьютер на столе был выключен, экран тускло отражал свет настольной лампы. Иван колебался, стоит ли включать его сейчас или оставить это криминалистам, которые смогут извлечь больше информации. Решив пока не трогать технику, он осторожно сел и начал методично перебирать бумаги, надеясь найти хоть малейший намёк на причину произошедшего.
Записи были хаотичны: обрывки фраз, расчёты, рабочие пометки, ничего конкретного, способного объяснить случившееся. Иван откладывал лист за листом, всё больше убеждаясь, что ничего полезного не найдёт. И всё же профессиональное упрямство заставляло его продолжать эту монотонную работу.
Почти случайно среди множества бессмысленных записей его взгляд остановился на небольшом клочке бумаги, лежавшем отдельно. Листок был явно вырван из блокнота наспех, почерк выглядел нервным, неровным, будто автор боялся не успеть записать важную мысль.
Анненков поднял бумагу и прочитал короткую незавершённую фразу:
«Сознание перенести возможно, но…»
Фраза оборвалась внезапно, словно пишущий был прерван на полуслове или сам решил, что продолжать нет смысла. Иван напряжённо смотрел на обрывок, чувствуя необъяснимое беспокойство.
Эти слова слишком явно перекликались с тем, что он уже слышал, что намекали архивы и записи институтских экспериментов. В этот миг ему стало ясно, что в руках не бессмысленная запись, а прямое свидетельство того, чем занимался институт, подтверждение скрытых опытов с сознанием и, возможно, ключ к смерти Кромского.
Иван осторожно положил обрывок перед собой и несколько секунд молча смотрел на него, погружаясь в тяжёлые размышления. Эта короткая фраза казалась зловещей и одновременно притягательной, словно он приблизился к разгадке. Теперь было очевидно: подозрения о незаконных экспериментах не просто догадки.
Анненков встал и ещё раз внимательно осмотрел кабинет, пытаясь понять, почему этот лист оказался оторван, а фраза не была завершена. Возможно, Кромского кто—то прервал, или он сам внезапно осознал нечто, заставившее прекратить запись. Ответа пока не было, но Иван чувствовал: истина близка, намного ближе, чем он думал ещё несколько часов назад.
Он медленно подошёл к окну и выглянул вниз, туда, где недавно лежало тело Кромского. Сейчас там было пусто: люди разошлись, служебные машины уехали.
Вернувшись к столу, Иван снова перечитал незавершённую фразу. Теперь он был уверен, что именно эта запись – ключ к пониманию происходящего в институте. Аккуратно сложив листок, он спрятал его в карман, решив никому не доверять найденную улику.