В зале воцарилась тяжёлая, вязкая тишина, наполненная простым осознанием: изменить случившееся невозможно. Анненков замер на месте, чувствуя, как окружающий мир становится хрупким и прозрачным, готовым вот—вот разрушиться.
Следователь принял это без лишних эмоций, просто и спокойно осознавая факт: Рикошетников ушёл навсегда, унеся с собой возможность наказания. Справедливость, на которую рассчитывал Анненков, оказалась бессильна перед решением профессора, выбравшего собственный финал.
Глядя на неподвижное тело профессора, Анненков почувствовал лёгкую, почти безразличную усталость. Ни потрясения, ни тяжёлых переживаний – лишь тихое принятие того, что теперь потерялось всякое значение, даже сама идея справедливости. Всё закончилось в тот момент, когда профессор сделал свой выбор – неожиданный и необратимый.
Оставалось только принять это и двигаться дальше – другого выхода попросту не было.
Зал погрузился в особую тишину, возникающую лишь после событий, меняющих что—то внутри каждого присутствующего, даже если те ещё не осознали этого. Тишина не была мёртвой или гнетущей – скорее отстранённой, будто люди вдруг забыли, как говорить и двигаться, подчиняясь внутреннему запрету на любое действие.
В глубине зала женщина осторожно опустилась обратно на место, прижимая сумку к груди, словно эта простая вещь могла защитить её. Кто—то вопросительно взглянул на Анненкова, ожидая от него ответов, которых он уже не мог дать. Другие переводили взгляд на часы, надеясь, что хотя бы время продолжит течь, как раньше, но стрелки двигались медленнее и тяжелее, едва преодолевая расстояние между секундами.
Следователь оставался неподвижным на том же самом месте, где застал его финал. Его взгляд был прикован к телу Рикошетникова, лежавшему спокойно и естественно, словно случившееся было не трагедией, а заранее известным исходом. В лице следователя не отражалось ни удовлетворения, ни разочарования – только глубокая и окончательная пустота, наступившая после того, как сделано всё возможное и остаётся лишь осознание собственной беспомощности перед неотвратимостью событий.
Произошедшее напоминало сон, лишённый привычной логики и ясной последовательности, тот самый сон, от которого трудно проснуться, потому что граница между сном и явью почти стёрлась. Всё, что было раньше, теперь казалось лишь вступлением к чему—то неизмеримо более значимому и необратимому. Следствие, допросы, выводы и рассуждения – всё оказалось подготовкой к тому мигу, когда реальность перевернулась, показав своё истинное лицо.
Анненков ощущал, как напряжение покидает его тело, сменяясь пустым спокойствием – не тем, что приходит после завершённого дела, а другим, беспомощным и безразличным. Никаких выводов или формулировок в его сознании уже не было, только ясное осознание: он дошёл до конца пути, и конец этот оказался бессмысленным.
Трагедия завершилась, но не исчезла. Она продолжала висеть в воздухе, подобно запаху гари после пожара, когда пламя давно потухло, но горечь дыма по—прежнему першит в горле. Это чувство напоминало случайно найденные вещи умерших людей – предметы, сохранившие тепло рук, которых уже давно нет, оставшиеся в пустоте, к которой нельзя привыкнуть.
Анненков медленно обвёл взглядом зал. На лицах присутствующих застыло ожидание чего—то неопределённого и неясного даже для них самих. Не страх и не паника, только усталость и растерянность, словно каждый вдруг потерял опору и теперь не знал, за что ухватиться, чтобы устоять.
Справедливость, о которой так долго говорили и которую пытались найти, сейчас исчезла – не проиграла, не восторжествовала, а просто перестала существовать. Остались лишь люди, растерянные и неподвижные, смотрящие на тело профессора, ставшее вдруг чужим и далёким, несмотря на близость.
Глядя на эти лица, Анненков впервые почувствовал абсолютную бесполезность своей работы. Он не испытывал разочарования, не сожалел о потраченном времени и усилиях, просто принял произошедшее как неизбежное и окончательное. Сопротивляться или искать оправдания было бессмысленно.
Пустота, поселившаяся внутри него, была ясной и холодной, но не пугала. Он осознал, что все его действия были лишь погоней за иллюзией, исчезнувшей при первой же встрече с реальностью. Никакой справедливости нет, есть лишь цепочка событий, приводящих к подобным исходам.
Время вновь медленно пришло в движение, выводя людей из оцепенения. Кто—то осторожно повернулся к соседу, кто—то опустил голову, словно стыдясь того, что стал свидетелем чего—то слишком личного, не предназначенного для чужих глаз.
Анненков медленно шагнул назад, признавая поражение перед обстоятельствами, на которые не имел влияния. Не испытывая злости или желания что—то исправить, он уступил место тем, кто теперь займётся формальностями и процедурами. Его роль здесь была окончена, оставалось лишь уйти, не оглядываясь.