Девушка подняла глаза, и я почувствовала, как по коже пробежала дрожь. Ее глаза – белая яшма с едва заметными серыми прожилками – приковывали к себе, не давая возможности смотреть куда-то еще. Зрачки настолько малы, что можно подумать – их нет вовсе. Жуткое и завораживающее зрелище. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что именно такими и были истинные белораты.
– Что-то загляделась ты, – негромко рассмеялась Йалка. – Или наших никогда не видела?
– Не видела, – призналась я. – Вообще нездешняя, поэтому, пожалуйста, не сердись.
– Вот еще. – Йалка пожала плечами, словно услышала невероятную глупость.
– Значит, ты и есть та волшебная дхайя – хозяйка змея?
Шаркань что-то забурчал, явно недовольный, но громко не возражал.
– Уж не знаю, за что мне такое прозвище, но я действительно чужая, – кивнула я. – Но почему волшебная?
– Так сказал Алуш, он всегда видит, если человек может больше.
Если вы думаете, что я поняла хоть слово, то глубоко ошибаетесь. Йалка присела на край кровати:
– А можно попросить тебя показать что-нибудь?
– У меня по фокусам всегда были неудовлетворительные отметки, – попыталась выкрутиться я, но Шарик неожиданно подполз к девушке и осторожно потрогал кончиком хвоста широкую лямку ее сарафана:
– Совсем нитки-то не держат, того и гляди оторвется.
Бледные щеки вспыхнули румянцем. Шаркань, как всегда, умудрился брякнуть свое веское слово не вовремя. Вероятно, не так уж богаты Алуш и его воспитанница, вот и носили одежду подолгу. Ну, во всяком случае, не меняли при первых признаках негодности.
– Это поправимо, – не дала я опомниться обоим и протянула руку к Йалке.
От пальцев до локтя тут же пробежала искра, радужный палец вытянулся и подцепил ткань лямки. Йалка ахнула, однако не сдвинулась с места. Серебристо-сиреневые нити тут же встали вместо рассатанных[1], образуя цельное полотно. Легкое сияние посеребрило края ткани и тут же исчезло. Девушка некоторое время как завороженная смотрела на одежду, а потом чуть улыбнулась:
– Так вот оно как.
– Так и по-другому тоже, – кивнула я, задвигая шарканя за спину, чтобы тот не надумал еще что-то потрогать.
– А… – Йалка подняла руку и протянула пальцы к моим, переливавшимся всеми цветами радуги. – Можно прикоснуться?
– Не вопрос, – рассмеялась я и легонечко пощекотала ее ладонь.
Йалка погладила радужный палец.
– Словно теплой воды касаешься, – описала она свои ощущения.
Я, честно говоря, не знала, что ответить, потому что все люди говорили разное. Кому-то прикосновение к телу Шестопалой казалось холодным как лед, кому-то твердым, а кому и вовсе напоминало огонь. Видно, это слишком индивидуально. Но реакция Йалки мне понравилась.
– Ой, ты же голодна! – неожиданно спохватилась она, убирая руку и вскакивая с лавки. – Вот же я дуреха!
– Да нет, все в порядке, я ж от голода не падаю в обморок, – попыталась успокоить я хозяйку.
– Ты и так лежишь, куда еще падать! – хмыкнула Йалка. – Вставайте оба и приходите на кухню, я сейчас приготовлю поесть.
Она быстро вышла со двора, оставив нас с Шариком.
Я только покачала головой:
– Чудные они тут.
– С их точки зрения, вероятно, мы ничем не лучше, – заметил змей и неожиданно зевнул.
– Ты весь вчерашний день проспал и все равно мало? – усмехнулась я.
– Да, – невозмутимо ответил он. – Я вообще считаю, что жизненный режим надо менять. Полгода спячка, полгода – все остальное. Надо жить медведеобразно.
– Да, но тогда учти – от охотников удирать будешь без моей помощи.
Завтрак был похож на ужин: те же продукты, только немного иначе приготовлены. Это навело меня на мысль, что белораты в гастрономической сфере особо не изощряются. Но еда вкусная и сытная, поэтому долго уговаривать съесть все и сразу меня не пришлось. Йалка оказалась смешливой и разумной девушкой, она хорошо знала, какие страны лежат за Белораткой, даже могла определить, где находится завеса Ашья. Кстати, на мой осторожный вопрос, куда подевались Алуш и Радистав, она ответила, что оба ушли в горы, расчищать один из белоратско-нарвийских путей. Почему Радистав не позвал меня, оставалось загадкой, однако я промолчала. В беседе с Йалкой все было хорошо, кроме одного: смотреть в глаза оказалось достаточно сложно. Каждый раз, замечая, как внимательно меня изучает эта живая яшма, я чувствовала легкое беспокойство. Вроде смотришь в глаза, а глаз нет. В общем, ощущения не из приятных, хотя враждебного в девушке ничего не было.
– А может, Рад хочет еще раз взглянуть на бурштын, – предположила она. – В последнее время, как только у нас окажется, сразу идет к нему. Не дает ему покоя солнце-камень.
Рад? Ути-пути, какие фамильярности.
– Солнце-камень? – недоверчиво переспросила я, понимая, что такого названия еще не слышала. – А можешь рассказать подробнее? Я здесь не в первый раз уже слышу про какой-то, – (ну ладно, не про «какой-то», но надо же прикинуться простушкой), – бурштын и еще этот… алатар! Что это такое?
Йалка дружелюбно подвинула мне плетеную корзиночку со сладкими лепешками:
