Шарик верно расценил жест и тут же устроился возле меня. При этом важно надул щеки и принял угрожающий вид. Я скептически приподняла бровь. Рыцарь на белом коне прямо. Такое сравнение шарканю, безусловно, польстило бы. Только учитывая, что он обычно передвигается, сидя на мне… В общем, не хочу быть конем. Даже белым.
Горебор усмехнулся:
– Ну что ж, кажется, пора начинать.
Я насторожилась:
– Начинать что?
Он снова занял свое кресло. Выразительно посмотрел на роскошный стол. Желудок сжался, я тихонько вздохнула. После напитка есть не хотелось, но вид… Такое надо фотографировать и вешать в рамке на стеночку.
– Ужин и близкое знакомство, – обворожительно улыбнулся Горебор.
Улыбка у него – как у младшего братца. И по-хорошему следовало бы, конечно, не так «знакомиться» с царем Нарви, но… Коль все вкривь и вкось, то стесняться нечего.
– Как скажете, – вежливо ответила я и тут же спросила: – Могу ли я узнать, чем вызвано ваше желание увидеть простую бедную странницу?
– Не хами, – хмыкнул царь.
Черт, похоже, перестаралась. Посмотрела на Горебора – в черных глазах было веселье. Ах ты ж мерзавец!
– Хочу посмотреть на ту, что принесла бурштын ирийцев туда, откуда они его пытались вывезти всеми силами.
Услышанное привело в ступор. Ирийцы хотели вывезти янтарную сферу? Наверное, у меня что-то со слухом. Видимо, это все отразилось на моем лице, потому что Горебор рассмеялся:
– Не знаешь? Или делаешь вид, что не знаешь?
Смех резко оборвался, взгляд черных глаз заледенил душу.
– Советую говорить правду, дхайя, – почти прошипел царь, и на какую-то долю секунды показалось, что передо мной не мужчина, а страшный зверь, вырвавшийся из подземелья.
Однако я твердо решила не подавать виду. Пусть постращает – дрожать все равно не буду.
– Не собиралась лгать. Ложь – вещица зыбкая, не успеешь поверить в мираж, как он тут же развеется.
Горебор откинулся на спинку кресла. Миг – и снова царь, никаких страшных иллюзий.
– Дело говоришь, Вика, – удовлетворенно кивнул он. – А теперь рассказывай.
Не люблю этих общих формулировок. Шарик засопел и деловито… спрятался за мою спину.
– Что именно?
– Все, – обезоруживающе улыбнулся Горебор. – Кто ты, откуда, каким образом сфера попала к тебе в руки. Желательно не упуская деталей.
«Чтоб ты был здоров», – прищурилась я, в спешке пытаясь сообразить, что ему можно говорить, а о чем лучше смолчать. Как назло, ничего толкового в голову не приходило. Правду? Плохо это или хорошо? Хорошо или плохо? Расскажу, а потом буду бегать по Нарви и кричать: «Помогите!»
– Я не люблю ждать, – произнес Горебор.
При этом в голосе звучала какая-то странная мягкость. Может, хорошенько налюбовался на мою растерянную физиономию?
Поняв, что все равно не знаю, что делать, я заговорила. Слова лились потоком. Вся эта странная история, произошедшая со мной, складывалась в словесный ручеек и расцветала новыми красками. Горебор слушал молча и не перебивал. Лишь иногда, когда я замолкала, чтобы набрать воздуха в легкие, задумчиво кивал и смотрел куда-то вдаль. В эти моменты казалось, что царь Нарви мне странно знаком. И даже не внешне, а… по духу, что ли.
Пытаясь избавиться от этого странного наваждения, я продолжала рассказывать. Однако едва я дошла до похода в бассейн, как стоявший на столе изогнутый золотой кристалл замерцал.
– Ой, – пискнул Шарик и невежливо ткнул хвостом в сторону кристалла.
Горебор обернулся. Нахмурился и раздраженно повел плечом. Потом встал, приблизился к столу и коснулся кристалла кончиками пальцев.
– Да? – грубо и резко прозвучал его голос.
– Мой господин, – донесся дрожащий тенорок, – вас срочно хочет видеть господин Скорбияр. Говорит, дело государственной важности.
Горебор явно был недоволен. Но не произнес ни слова. Только нахмурился, бросил на меня какой-то непонятный взгляд, словно Скорбияр сюда шел по моему зову. Вот еще! Моя б воля – сбежала бы от всех сразу в далекую и теперь страшно милую Вересочь. Горебор открыл рот, желая что-то спросить, но его внезапно перебил Шарик, деликатно прокашлявшись.
Царь мигом обратил внимание на него.
– Что? – спросил чуть раздраженно.
– Я, конечно, дико извиняюсь, – церемонно начал Шарик, – но выставленные на столе яства столь дивно благоухают, что мы не в силах позабыть о голоде, который невольно не дает больше ни о чем думать, кроме него.
Я вытаращилась на Шарика. Где это он так научился плести макраме из слов? Пусть криво, но зато как душевно!
Горебор усмехнулся и указал на стол:
– Что ж, коли такой… голод, – при этом он почему-то посмотрел в мою сторону, – то не вижу препятствий.
Решив, что приглашение касается и меня тоже, я невозмутимо поднялась, поборола легкое головокружение и направилась к столу.
