– Ты, – сказал он, и сын поднял на него боязливый взгляд. Взгляд, в котором безошибочно узнавалась его жена. Теперь уже мёртвая. – Ты всё видел, да?
– Нет, – мотнул головой несчастный ребёнок, ещё не до конца понимая, что к чему.
– В любом случае теперь тебе придётся поехать со мной, – сказал Гросс-старший.
Кровь Линды затекла в паркетные щели и намертво там обосновалась. Виктор посмотрел на сына, который через тридцать лет превзойдёт его не только количеством убийств, но и талантом сокрытия улик, и сказал:
– Помоги-ка мне.
Мягкий свет фонарей освещал улицу Ару. Отто любил время, когда темнело, становилось тише и зажигались эти маленькие уличные маяки. Он задумчиво смотрел в безрадостное окно, выходящее на соседний дом, думая, что было бы уместно написать. Написать в ответ на «Рассказать о моём детстве? Думаешь, сможешь понять, когда всё пошло не так, и написать отличную главу? Наверное, это из-за неё. Моя сестра. Погибла, когда я был ребёнком. После этого всё пошло наперекосяк».
«Ну же, – подумал Отто, – соберись, скажи что-нибудь толковое. Ты его теряешь». Он решил играть по-крупному.
Абсорбент долго не отвечал. Отто испугался, что перегнул палку. Он всё-таки не король блефа.
Едва Отто ткнул на «Enter» и сообщение улетело в чат, сердце у него ёкнуло. Что же теперь будет?
«И это всё?» – подумал он.
Отто выругался. Слова сочувствия ему были не нужны, а вот парочка привлекательных фактов из детства пригодилась бы.
Выжить – то единственное, что он действительно должен был сделать. И для этого нужно было делать всё, что скажет ему отец. Тот сказал – всё обойдётся, и, если парень сделает всё, как надо, никто ничего не узнает, и они вдвоём забудут об этом неприятном инциденте. Сказал – сделает всё, как надо, – останется цел. Сказал – не тронет.
Но он не поверил. Верить Виктору, учитывая всё, что он узнал о нём за последние десять лет, и особенно то, что он узнал о нём за последние несколько часов, было бы смертельно глупо и смертельно опасно. В прямом смысле. Но он всё ещё не мог придумать, что ему делать. Что бы сделала София? Хотя если бы она была здесь, никому ничего делать бы не пришлось, ничего вообще бы не случилось.
Он ужаснулся, узнав,
Ключ от двери по-прежнему был у Виктора в кармане, но мелкопакостник этого не знал. Испугался он, конечно, здорово. Виктор, может быть, и сам испугался бы, протрезвев. Но он надеялся, что к этому моменту всё уже будет закончено. Мелкого он послал за клеёнкой и мусорными мешками на кухню, а сам пошёл за ещё одним помощником. Вернее, необходимым инструментом. В чулане среди коробок с зимней обувью, поломанных вешалок, пакетов с каким-то тряпьём и банок с гвоздями он отыскал топор. Взвесил его в руке, удовлетворённо кивнул и поднялся наверх. Сын уже принёс нужное и сидел на кровати лицом к двери. «Может, он не такой уж тупой и бесполезный», – мелькнула у Виктора мысль, но он её отогнал.
Они не разговаривали. Провозились дольше, чем предполагал Виктор, поэтому ему приходилось время от времени прикладываться к последней оставшейся бутылке водки. Но удивительным образом он не пьянел. Водка лишь помогала затушевать ненужные и трусливые мыслишки, начинающие навязчиво вертеться у него в голове каждый раз, когда он, взмахнув топором и затем с чавкающим звуком вытащив его из Линды, снова убеждался, что попасть в одно и то же место оказалось сложнее, чем он думал, и что вообще всё это оказалось сложнее, чем он думал. Вся эта чёртова жизнь.