Соавторство полностью

Виктор, надеявшийся увидеть испуганное выражение на лице Линды, если она решит убежать от него, узнав, что он в курсе её дерзкого ограбления, запер входную дверь на ключ, а ключ положил в карман. (Врезать такой замок когда-то давно пришло в голову именно Виктору, и все согласились, потому что спорить не было никакого смысла.) Линде добежать до двери не довелось, и сучёныш улизнуть не сможет. Как и сообщить что-нибудь кому-нибудь – телефон был отключён за неуплату. Поэтому Виктор, знавший, что ему не о чем волноваться, сел в кресло и стал ждать бутылку. Она была нужна ему, чтобы всё обдумать.

Дверь была заперта. Окна у него никогда не получалось открывать – по крайней мере, бесшумно. Страшно представить, что будет, если отец услышит, как он пытается сбежать через окно. Единственная возможность как-то потянуть время и придумать план – отвлечь его. Дать ему то, что он хочет. Водку и повиновение.

Пока что.

– Ну хоть на что-то ты годишься, – пробормотал Виктор, когда сын принёс ему бутылку. Гросс-старший открутил крышку, посмотрел на Линду, на которой в буквальном – в буквальнейшем, ха-ха! – смысле не было лица, качнул бутылкой и подмигнул жене:

– Твоё здоровье!

Через четыре глотка он вспомнил о сыне.

– Иди сюда и сиди здесь тихо, – сказал он. Мальчик повиновался.

– Ближе. Будь у меня на виду.

Ребёнок дрожал мелкой дрожью, но послушно сидел там, куда ему указал отец. На полу между ним и матерью.

Виктор, не отрывая от него взгляда, сделал ещё пару глотков. Какой-никакой помощник ему нужен. Одному делать всю работу не хотелось. К тому же за этим мелкопакостным свидетелем лучше приглядывать. Держать его рядом с собой.

Пока что.

Успех – слишком мало. Слишком просто. Успех он оставит Огрызкам. Отто рассчитывал произвести фурор. Создать потрясающую историю, для которой слово «успех» будет лишь крупицей отражения действительности. Пока всё шло неплохо, однако…

Отто лихорадочно соображал. Анника, Йоргос, Теа… Подробности убийств – это, безусловно, интересно, но читателям важна вся история – почему это стало происходить? «Наверняка какая-нибудь травма в детстве. С ними так всегда», – подумал он. «С ними» – с убийцами и маньяками, надо полагать, но подумал он о них так легко и непринуждённо, словно речь шла о продавцах овощами. Отто даже смутился. Наверное, со стороны могло показаться, что травма как раз таки у него, раз он променял здравый смысл на фантомный триллер, сдобренный опасностью для жизни. Отто, конечно, понимал, что опасность была, но сама суть этого факта никак не могла дойти до его сознания, словно не могла проникнуть сквозь толстую оболочку, состоявшую из отчаяния, разочарования и желания доказать в первую очередь себе, что он ещё чего-то стоит. Где-то между ними затесались и депрессия вперемешку с желанием восстать из небытия и стать кем-то узнаваемым. Оболочка действительно была толстой.

Он не плохой человек, нет. Он просто хочет написать хорошую книгу и не разочаровать своих читателей. Поэтому-то ему и нужны подробности детства Абсорбента. Но как их узнать? Давить нельзя. Заискивать тоже – это покажет, насколько он его боится. Отто подумал и написал:

Анонимный_Лосось: Чтобы книга вышла совершенной, хорошо бы рассказать о твоём детстве.

Абсорбент не отвечал. «Наверное, уже подъезжает к моему дому, чтобы преподать мне урок за такую наглость», – подумал Отто, но в душе чувствовал – маньяк поймёт, что Отто прав. Маньяк, повторил про себя Отто. Такое простое, короткое слово, слишком бедное, слишком ровное, делающее всех убийц слишком одинаковыми. А между тем у каждого за плечами была своя, особенная история. И пусть Абсорбент вряд ли отдаёт себе отчёт в том, что причиной его поступков была какая-то психологическая травма детства (а в этом Отто уже не сомневался, особенно после того как представил себе эффектно написанный об этом текст), наверняка он захочет, чтобы о нём узнали побольше.

Наверняка захочет.

Куда? В лес? Там найдут. К тому же сколько он сможет тащить её безобразное тело? Машину придётся бросить у входа в лес, а это может привлечь ненужное внимание. Виктор опустошил бутылку и его осенило – озеро, ну конечно. Удобный подъезд. Лодка у них хоть и старая, но всё ещё на ходу и всё ещё стоит там на привязи, он недавно видел. Бульк! – и всё. Виктор посмотрел на сына – тот сидел, размазывая по щекам ручейки слёз, безуспешно стараясь не плакать у него на глазах, и его светло-грязные носки были в материной крови.

Он сидел возле родителей, один из которых был мертвее вяленой говядины, которую они ели на Рождество с Софией, а второй беспрестанно прикладывался к бутылке и что-то бормотал себе под нос, и смотрел то на чемодан, который мать успела собрать, но увезти не успела, то на журнал мод, раскрывшийся на странице с чёрным платьем с вырезом-декольте, то на краешек простыни, выбившейся из-под матраса. Куда угодно, только не на окровавленную кочергу.

Она пугала слишком сильно.

Виктор вздохнул.