Виктор рубил его мать на куски и заставлял его складывать каждый её кусок в отдельный мусорный пакет. А потом заворачивать этот пакет в другой такой же, потому что пакеты были хоть и чёрными, но всё-таки просвечивающими (мать купила именно такие, потому что они продавались со скидкой, это он точно помнил). Может, это и к лучшему – в двух пакетах, наверное, несчастным кускам матери было теплее и уютнее. Он делал всё это механически, полностью отстранившись, будто это происходило не с ним. Он даже не знал, что так умеет, – до этого момента. Это была не его мать. Вообще не человек. Просто куски курицы. Нет, мяса. Завернут в пакеты и уберут в морозилку. Потом мать или София будут готовить из них жаркое. Он стремительно выбежал из комнаты и помчался в туалет. Его скручивало от спазмов, до боли сжимавших желудок, рвало горькой желчью, ужасом и слезами. Виктор, махавший топором и вытирающий пот со лба, слушал эти звуки, разносившиеся по всему дому, и неодобрительно качал головой.
К тому времени как он вернулся наверх, его ждало ещё несколько кусков, которые нужно было упаковать. Он смотрел на кочергу и на Виктора и понимал, что не справится. Только усугубит. Поэтому он продолжил фасовать Линду в полиэтилен.
На самом деле расчленять Линду не было необходимости. Виктор вполне мог бы забросить её остывшее тело в их подержанную машину, а потом и в лодку. Но он уже не мог остановиться. Не смог не продолжить после понравившейся пробной версии. Он был властен над Линдой и после её смерти. Это стоило напомнить и ей, и самому себе, и его невольному маленькому помощнику. Они работали до самого вечера. Когда Виктор увидел, что от Линды не осталось ничего, кроме пакетов разной формы, сложенных у стены, он даже не поверил своим глазам. Они справились! Пол в комнате был залит кровью и чем-то ещё, но это уже не его забота.
– Вычисти тут всё, – бросил Виктор и с наслаждением завалился на кровать. Он и не знал, насколько устал.
Он пересчитал мешки с матерью. На полу лежал топор. И кочерга. А на кровати лежал Виктор. Но что могла сделать застиранная и теперь местами заблёванная пижамка с Микки Маусами против самого крупного и крепкого представителя семьи Гросс, пусть даже и блаженно растянувшегося на кровати? Действовать нужно было одним-единственным ударом, потому что второго он нанести уже не сможет. А для единственного удара одного желания было недостаточно, потому что сил у него тоже было недостаточно. Только поэтому он принёс ведро с водой, губку, тряпки, средство для мытья посуды и стал скрести пол, пытаясь смыть кровь матери.
Вскоре Виктор, увидев, что сыновье копошенье ничего не даёт, со вздохом поднялся с кровати, посмотрел на ведро, на тряпку, на паркет, вглубь древесины которого уже впиталась кровь, и спустился вниз. Минут пять он выискивал что-нибудь, что могло бы им помочь, и в конце концов нашёл в туалете чистящий порошок. «Сгодится», – решил Виктор. К тому же на упаковке было написано, что порошок справится с любыми пятнами по всему дому.
Он вернулся наверх, подошёл к месту, где лежала Линда и где сквозь хлопья мыльной пены по-прежнему просвечивалась её кровь, и посыпал всё вокруг этим порошком. Посмотрел на этикетку и сказал:
– Теперь надо подождать.
Потом Виктор ещё раз посыпал порошком везде, где увидел кровь, чтобы уж наверняка, и снова улёгся на кровать. Похлопал рукой по её краю, и ему ничего не оставалось, кроме как принять приглашение. Он робко сел на краешек кровати, не сводя взгляда с чистящего порошка, разбросанного по комнате. Порошок был белым как снег, и лежал как снежная посыпка. Зима ворвалась в комнату резко и непрошенно. Только пахло не зимой. Не мандаринами, не свечами, не печеньем, которое любила печь София. Пахло вонючим чистящим порошком, от которого жутко хотелось чихать.
И смертью.
Сердце билось в уже привычном ритме – ускоренном, но стабильном. Маркус пропустил две недели бега из-за болезни, поэтому предстояло навёрстывать упущенное. Начать решил сегодня. Новые наушники – «просто отменные, лучшие наушники для бега, что сейчас вообще есть в продаже» – и кроссовки с амортизацией, позволяющей спокойно бегать даже по асфальту, помогли с первых же минут вернуться в знакомое русло. Наушники он купил в «Еврониксе», том самом, где Арво Саар приобрёл кофемолку, а Хендрик Пярн – чайник, стоявший теперь на работе. Правда, Маркус об этом не знал. И вряд ли это знание ему хоть что-то дало бы.