Бессилие и страх – этих слов было достаточно, чтобы охарактеризовать нынешнее положение дел. Первое, конечно, относилось к ним. Второе – ко всем остальным (хотя и к ним тоже, конечно, но признаваться в этом никто не собирался). Обломок карандаша впился Хендрику в ладонь, но он этого даже не заметил. Все его мысли были заняты телефонным звонком. Выслушав все, что он должен был выслушать, Хендрик медленно повесил трубку, с удивлением посмотрел на выступившую на руке кровь, перевел взгляд на часы. 09:43. Момент, который он запомнит как окончательный крах их слабой и позорной надежды на то, что им не придётся больше страдать от собственной беспомощности. Ещё как придётся. Пока они не остановят это.
Хендрик достал из ящика стола несколько бумажных салфеток и обернул ими ладонь. Кровь всегда пугает. Особенно в больших количествах. Особенно, когда следующей может пролиться твоя. Люди были напуганы, и Абсорбент преуспел в том, чтобы страх их становился всё сильнее. Потому что больше всего пугает даже не возможная смерть от рук маньяка, а непонимание, откуда её можно ждать. Непонимание того, как он выбирает жертв. Почему именно их. Незнание того, было ли в твоём прошлом какое-то пятно, которое может привести к тебе убийцу. Но даже всё это не усиливало страх настолько, насколько его форсировала мысль о том, что все эти жертвы могут быть совершенно случайными. Просто оказались не в том месте не в то время. Случайно попались психопату на глаза. Паника и паранойя – вот что накроет город, если позволить этим мыслям и предположениям оплести население. Поэтому они усиленно продолжали искать связь между убитыми и возможные мотивы, убеждая людей, что они обязательно их найдут. Но Хендрик знал – это маловероятно. Лучшие из них уже изучили всё, что можно. Хендрик склонялся к тому, что этим троим действительно просто не повезло – и это было хуже всего. Опаснее всего. Страшнее маньяка, убивающего блондинок или даже детей. У него самого уже начиналась паранойя, особенно когда он проходил по улице и видел подходящего под не особенно богатые приметы (возраст, рост) мужчину.
К сожалению, не Хендрик Пярн.
Они даже не могли обратиться к какой-то конкретной группе населения – женщинам, студентам или жителям определённого района – с отчаянным призывом покрепче запирать двери и не впускать в квартиры посторонних. Это было бы откровенным признанием в собственном бессилии, но Абсорбент лишил их даже этого. Не могут же они обратиться ко всем жителям, чтобы те были осторожнее в любой точке города, будь то улица, торговый центр или стоянка, а то и даже собственная квартира, не контактировали в идеале вообще ни с кем, а лучше всего круглосуточно сидели дома, никому не открывая. Такого полиция себе позволить не могла. А вот Арво Саар – вполне, и сделал он это ещё до того, как у населения могли бы возникнуть подозрения в собственной небезопасности. Арво ускорил события. Его страсть к драматизации на этот раз оказалась имеющей под собой почву. Во всяком случае, это стало ясно теперь. Когда у них по-прежнему не было никаких зацепок.
Зато был четвёртый труп.
Крики разносились над тёмным озером совсем недолго. Виктор кричал скорее от злости, чем от понимания происходящего. Вскоре он навсегда скрылся под водой, и воцарилась первозданная тишина. Ни одна душа не была обеспокоена.
В том числе и его собственная.
Умиротворение и покой. Он посидел немного в лодке, в любую минуту ожидая увидеть всплывающего на поверхность Виктора, готового разорвать его на куски, но ничего подобного не произошло. Это был обычный, нормальный мир, а не какой-то ширпотребный хоррор, что крутят глубокими вечерами по ширпотребным же каналам. Это был обычный, нормальный мир, и в нём вдрызг пьяные ублюдки, не умеющие плавать, не возвращаются из глубин озёрной тьмы, чтобы отомстить обидчику.
Какими бы жестокими ублюдками они ни были.
Он взялся за вёсла и стал грести к берегу. Усилия пришлось приложить немалые, но они стоили того. Он втащил лодку на берег и привязал на место. Сел на песок рядом и уткнулся головой в колени. В конце концов, он был всего лишь ребёнком, за одни сутки лишившимся обоих родителей. Он просидел так, размышляя, что теперь с ним будет, до самого рассвета. Гладь озера оставалась неподвижной. Ни Линда, ни Виктор не добрались до солнечного света, и так было лучше для всех.
Зато до него солнечный свет добрался, пригрев его макушку. Он поднял голову, и у него захватило дух от увиденной картины. Озеро больше не было чёрным и мрачным, лес не был острым и пугающим, песок не был тёмным и опасным. Вместо этого перед его глазами раскинулась практически идиллическая картина: ещё не очень тёплое, но уже ласковое утреннее солнце освещало аквамариновую озёрную гладь, тёмно-зелёный лес наполнился птичьим пением, мягкий песок под ногами высох и превратился в золотистый. Жизнь продолжалась. Жизнь была прекрасна. С Линдой ли и с Виктором, или без них.