Птица – это дрон. Насрала – значит, сбросила гранату. А вот снайпер – это плохо. До противника триста метров. Отличная дистанция для любого снайпера, просто подарок. Вожак со Штурманом переглянулись.
– Ладно, двинули.
Их паре надо было отработать на четвёртом Тумане, установить справа и слева от траншеи мины МОН-50, вывести провода в блиндаж. Сам блиндаж был пустой, наши его не занимали. В тридцати метрах от него находился пятый Туман, его держали зэки, и это была крайняя точка. Дальше стояли хохлы.
Как только Вожак и Штурман дошли до четвёртого Тумана, началась дикая стрелкотня. Даже в траншее приходилось пригибаться.
– Вы передавали на пятёрку, что мы будем работать?
– Да, просили их помолчать полчасика. – Боец из роты Z посмотрел на часы.
– Зашибись, они молчат.
Со стороны пятого Тумана работал пулемёт. Хохлы отвечали стрелкотнёй. Наконец, стало потише.
– Давай, Кирюха, это шанс.
Провод у Вожака в правой руке, мина с вкрученным электродетонатором в левой. Самый опасный момент – это преодоление бруствера окопа. На несколько секунд ты оказываешься на виду у противника. Потом можно упасть в траву и ползком дойти до точки установки мины, но, главное, чтобы в эти секунды тебя не заметили. Вожак со Штурманом предварительно размотали провода на нужную длину, договорились, что если начинает работать снайпер, то Штурман кидает дым и под его завесой Вожак отползает на исходную точку.
– С Богом!
Короткий выдох. Рывок. Несколько быстрых шагов, и вот Вожак уже скатился в воронку. Замер. Тишина. Кажется, не заметили. Сердце в груди бьётся часто-часто. У Вожака только мина и провод. Автомат он оставил в блиндаже. Если хохлы его засекут, то ствол не поможет, а будет только мешать при отступлении. На прикрытии Штурман. Сейчас жизнь товарища в его руках.
Вожак дополз до точки и быстро установил мину, откалибровал угол и направление взрыва, соединил провода с электродетонатором, предварительно намотав их на ножку мины. Это защита от дятлов, которые споткнутся, зацепив ногой провод. Ходить здесь никто не должен, но лучше подстраховаться. Заизолировав скрутки, Вожак маскирует мину. Все. Теперь отход. Так же быстро он доползает до края окопа, вскакивает и одним броском скатывается в траншею. Щёлкает одиночный выстрел, но где-то в стороне, справа от него и от Штурмана. Снайпер. Похоже, что стреляет в сторону Тумана 3–2. Там работает вторая группа, и им сейчас ничем не помочь.
Таким же порядком бойцы устанавливают ещё три мины, закрывая периметр на случай прорыва хохлов. Работают быстро и точно, как будто руки сами всё знают, и надо просто им не мешать. Выводят провода на Туман-4.
Выходит на связь вторая группа:
– Работу закончили. Возвращаемся.
Вожак и Штурман тоже заканчивают, сматывают провода, собирают вещи. Вдоль траншеи идёт асфальтовая дорога, упираясь в разрушенный мост, прямо к позициям противника. Сама дорога – декорации из фильма про апокалипсис: стреляные «шмели», гильзы, патроны, каска, пробитая в нескольких местах. Тут и там из асфальта торчат хвостовики неразорвавшихся мин. Сквозь трещины в асфальте пробивается трава и мелкий кустарник. Всё усеяно ржавыми осколками.
– Что за запах? – морщится Штурман.
Подул ветерок, и с дороги сладко и тошно потянуло гнилой плотью.
– Угадай с трёх раз.
– Понятно.
Настроение у парней портится.
– Всё, по тапкам, – говорит Смола.
Над головой свистят мины, летящие к немцам со стороны Каньона.
Встаёт солнце. Пробиваются первые лучи над головой. В зелёнке щебечут птицы, как будто нет никакой войны.
На выезд встали в четыре утра. Надо было приехать в комендантский батальон и уничтожить накладным зарядом неразорвавшийся снаряд.
– Война началась, – сказал Инженер.
– Она давно началась, – ответил Штурман.
– Да я про Великую Отечественную.
– Я понял.
Такой нехитрый утренний диалог.
Организм не хотел просыпаться, каждое движение давалось с трудом, на преодолении. Поставить чайник, достать хлеб, отрезать кусок колбасы. Ничего не хотелось делать. Но делать было необходимо, чтобы ощущать себя живым.
Инженер, Штурман и Спрут пили кофе и завтракали, когда подошёл командир и сказал, что выезд переносится на восемь утра. Чертыхнулись, легли досыпать, но заснуть не получалось. Рядом с Инженером храпел Балу. Такой грудной, булькающий храп, который сводит с ума и будит раздражение в глубине твоего существа. Хотелось встать и швырнуть в него ботинком. Инженер представил, как он встаёт, берёт щуп и всаживает иглу в плотную толстую задницу Балу… Лишь под утро боец провалился в мутную дремоту.
Отработали быстро. Приехали на точку, перекрыли движение на дороге, выставили посты. Тротил, четыре шашки аммонала, ЗТП-50…
– Подрыв, – заорал Инженер и со всех ног побежал в укрытие.
Через пятьдесят секунд раздался громкий взрыв.
Парни уже собирались уезжать, как к Инженеру подошёл Спрут и спросил:
– А где немцы стоят?
Спрут ещё не работал на этом участке, не ориентировался.
