– Вон там, километра полтора, – Макс махнул рукой в сторону хохляцких позиций. Дорога поднималась вверх на террикон и уходила на Авдеевку. Грёбаная неприступная Авдеевка, которую они однажды возьмут.
– Сегодня война началась, – сказал Спрут.
– Война давно началась, – ответил Инженер.
Вожака ранило в депо.
Он готовил к запуску дрон-камикадзе, неловко повернулся и взрыватель УДЗ взорвался в руке. Его оглушило и опрокинуло взрывом. Каптёрку заволокло серым дымом. Он ничего и не понял в первые секунды. Посмотрел на правую руку – увидел кровь и посечённую осколками ладонь. Крикнул: «Я триста», попытался встать. Резко кольнуло в ноге, Вожак опустил глаза – на штанине расплывалось красное пятно. Флисовая кофта на рукаве быстро набухала от крови.
Первым подбежал Грибник.
– Давай снимай кофту… Да не стой ты, садись… Марс, где турникет?
Один осколок перебил вену на руке, и кровь хлестала во все стороны. На полу образовалась большая красная лужа.
«Это что, моя кровь?» – подумал Вожак. Но подумал отстранённо, будто всё это не с ним происходило. Ещё он подумал, что сейчас будут резать одежду, а флиску жалко, хорошая флиска. Кривясь от боли, он потянул за рукав, пытаясь снять кофту. Пока парни искали ножницы и турникет, Вожак в несколько приёмов стянул с себя флисовую кофту.
Грибник ножницами разрезал термобельё, дрожащими руками пытался затянуть турникет, но ничего не выходило.
– Подожди, вот так… – Марс перехватил жгут и двумя оборотами туго затянул его на руке. Кровотечение остановилось.
От потери крови в голове у Вожака зашумело, стало трудно дышать. Но каким-то звериным усилием воли он заставил себя дойти до шконки. По дороге отметил, что пальцы целы, сгибаются.
– Мужики, я плыву. Сейчас вырубит…
Когда он пришёл в себя, вокруг уже суетилась вся группа. Штурман растирал ему уши, Капитон связывался по рации со штабом, Шаман уже был внизу и заводил машину.
– Игорян, – командовал Капитон, – звони в роту, пусть берут документы Вожака и привозят на Артема, в «травму». Скажи, мы уже выезжаем.
Вожак огляделся. В голове звенело, на лбу выступили капли пота, он вообще весь будто разом взмок, как дворовая псина под дождём. В ногах растекалась слабость, но голова уже не плыла, возвращались сознание и ясность.
В республиканской «травме» ему спокойно и быстро сделали рентген, обработали и перевязали раны, выписали справку о минно-взрывном ранении и тут же забыли о нём. Поток раненых с начала наступления в районе Авдеевки был таким, что и врачи, и молодые медсестры давно отучились охать и сопереживать.
В роте первым подбежал Спрут, принял броник и автомат:
– А нам звонят с Опоры, говорят, срочно документы Вожака ищите, он «триста». Как? Что? Ничего не известно… А потом сказали, СВУ в руках взорвалось. Я думаю, ну всё, мандец…
– Да норм, руку посекло слегка и ногу.
– А-а… Ну, тогда сам неси свой броник, – Спрут довольно заржал, радуясь, что друг остался жив и даже почти здоров.
С начала штурма Авдеевки прошло три недели. Вожак был двенадцатым «трёхсотым» за эти дни. Ещё четверо числились пропавшими без вести, но все знали, что они «двести»: Мишаня, Каспер, Хопеш, Ниндзя. Их тела лежат в серой зоне, а хохлы не дают подойти группам эвакуации. А пока нет тела, строевая часть не может официально подтвердить факт гибели бойца. Получить лёгкое ранение считалось удачей. Тот же Спрут сутки пролежал под мостом напротив «Царской охоты», перед самой ротацией мелкий осколок прилетел ему в ногу. Повезло. До этого их двадцать четыре часа расстреливали из танков, кидали кассеты на голову, залетали дронами под перекрытия моста. Без остановки. Один из штурмовиков, взрослый мужик лет пятидесяти, сидел под мостом, забившись в угол, и беззвучно плакал от страха. Сам Спрут вышел ошалевший, страшный и грязный, с ледяным немигающим взором и пушистыми, будто подпалёнными ресницами.
Первый день Вожак спал. Усталость, накопившаяся за три недели опасной и кровавой работы, вдруг обрушилась на него разом. Выветрился адреналин, и голова тут же стала чугунной, неподъемной. Вожак дополз до кровати и проспал сутки, изредка просыпаясь от тягучих, муторных снов, торопливо перекуривая и выпивая кружку крепкого сладкого чая, лишь затем, чтобы снова зарыться под одеяло и закрыть глаза.
Пока он спал, «затрёхсотило» еще одного бойца, Терминатора. Их группа пошла на штурм, и на выходе их размотали «полькой» – миномётом 60-го калибра, снаряд которого падает беззвучно, внезапно. Вот ты идёшь в тишине, а через секунду взрыв рядом – и ты уже «триста», а рядом без движения лежит «двести». А хохлы продолжают накидывать, мины падают с точностью до нескольких метров. Терминатору осколок пробил ступню правой ноги и вышел через большой палец. Группа отступила, и его бы оставили на нейтралке, но он, превозмогая боль, доскакал до ближайшего блиндажа. Пока он скакал, ему продолжали накидывать вслед, но, видимо, Терминатор научился молиться спиной: больше ни один осколок его не задел.
