Ещё через неделю, не дожидаясь, пока раны окончательно заживут, Вожак напросился на выезд. Ко второй волне штурма запускали с «нулей» установку УР-83П – пятьсот килограммов пластида должны были упасть на хохляцкий укреп. Установка и запуск прошли штатно. Группа замёрзла, измазалась в осенней грязи, смертельно устала, периодически вжималась в землю, когда шальные пули начинали свистеть слишком близко, но это всё равно было не то, не то… Прицельно по ним противник не работал. Вожак умом понимал, что в этом и состоит успешность выполненной задачи: незаметно выдвинуться, тихо и быстро собрать установку, уложить заряды и запустить реактивные двигатели строго в определённое время. И всё равно червь сомнений продолжал грызть его изнутри. Вожак словно был виноват в том, что не подошёл к смерти так близко, как другие.
Когда началась третья волна штурма, командир роты поставил задачу: в полку формируются девять штурмовых групп. В каждой группе должен быть один сапёр. По три человека со взвода. Определяйтесь, чья очередь.
Решение пришло само. Оно было трудным, но правильным. Вожак подошёл к Беркуту и сказал:
– Записывай меня на штурм.
– А летать кто будет? Кроме тебя и Штурмана никто не умеет всё это собирать…
– Штурман справится.
– Кирилл, – замялся Беркут, – ты сам всё понимаешь. Оттуда можно не вернуться. Сейчас не твоя очередь.
– Я знаю. Записывай.
– Ну, смотри.
Сразу стало легко на душе, будто сбросил тяжёлый рюкзак в конце маршрута. Вожак согнул и разогнул пальцы на правой руке, проверяя, насколько уверенно они работают. На ладони набухал нарыв: мелкий осколок всё-таки застрял и не хотел выходить, зарос мозолью и начал гноиться внутри. Но в целом рука слушалась.
На вечерней поверке зачитали список штурмовиков. Вожака среди названных бойцов не было.
– Что за херня? – спросил он у взводного.
– Командир вычеркнул тебя из списка.
– В смысле?
– Сказал, пусть лечится. А если ему скучно, может полы в туалете помыть.
– Так и сказал?
– Да, так и сказал.
Вожак отвернулся. Во рту появилась металлическая горечь, словно пулю положили под язык. И ты её рассасываешь, рассасываешь, как карамель… И никак не можешь рассосать.
Шашлык делали на решётке и, конечно же, пережарили.
– Горячее сырым не бывает, – сказал Казак.
– А горелым горячее бывает? – спросил Штурман.
– Бывает, блин.
Холодильника не было, поэтому пиво было тёплым. В начале апреля в Минеральном цвело всё, что могло цвести: яблони, вишни, абрикосы, черешня. Трава перла из земли, как недельная щетина. Даром, что зелёная.
В гости приехали пацаны из 87-го полка.
– Брат, на Тоненьком на днях работали – там звездец.
– Херачат?
– По полной. Но суть не в этом. На типа одного зашёл комик, упал рядом и не взорвался. Ну, натурально повезло. Он берёт свой автомат и кидает в него. Автоматом. Прикинь? Не попадает. Поднимает другой автомат – там этого говна навалом валяется. И снова кидает. И попадает.
– Ну, и что?
– Что-что? Взрыв. Сразу «двести».
– Дебил.
– А мог бы ещё пожить.
Цвело всё. Земля ожила и стремилась жить дальше, чего нельзя было сказать о нас.
– Пацаны, мы не просто так приехали. Нужна помощь. Вы как напалм поджигаете?
– Со сброса?
– Ну да.
Мы объяснили, показали, провели наглядный мастер-класс. Пожали друг другу руки.
На небе темнело; необычные, неожиданные тучи стягивали пространство.
Над головой, метрах в двухстах от земли пролетела сушка на сверхмалых.
– Ну, отмороженный лётчик. Здесь его ПВО срисует на раз-два.
– Низко летит. Не срисует.
– Пацаны тоже работают.
– Красавчик.
Мясо не стало вкуснее, пиво не стало холоднее. Только в голове зашумело.
– А знаете, парни, о чём я подумал, – начал Вожак. – Вот нас мобилизовали, триста тысяч человек со всей страны. И ротаций нет. Дембеля не видать.
– И что?
– А то. Триста тысяч – это количество мужиков, которыми государство готово пожертвовать.
– Ради победы?
– Ну, типа того.
Все замолчали. Вдалеке работала наша арта. Лёгкие, привычные бахи стволки. Жужжащие выходы РСЗО.
– И что дальше?
– А ничего. Надо постараться выжить.
– А ты, Вожак, готов смириться с тем, что тобой жертвуют?
– Я – готов.
– И почему?
– Потому что это моя земля.
– С хера ли она твоя? Это хохлячьи дома, в которых мы живём и едим шашлык прямо сейчас.
– Я эту землю полил своей кровью. Она удобрена телами моих друзей, которых мы до сих пор не нашли, и вряд ли теперь найдём. Так чья же она, если не моя?
Вдруг взрыв над головой. И сразу же много мелких, плотных взрывов один за одним.
Вожак присел, сгруппировался и заорал:
– Кассета!
Штурман осторожно тронул товарища за плечо:
– Это гром, брат. Вставай.
Первый весенний гром. И сразу ливень ударил с небес.
Вожак встал, огляделся. Гром ударил ещё раз.
И парни расхохотались.
Задача была бесхитростна до безобразия: скрытно установить, снарядить и запустить «Змея Горыныча» в двухстах метрах от противника, и при этом самим остаться в живых.
