После разрыва с группой Вед вышел на свободную охоту, сам начал искать себе цели для сброса с «мавика», уходил всё дальше, всё ближе к передней линии. В один из дней его догнал вражеский комик, взрывом перебило ноги. Какие-то штурмовики успели затащить его в блиндаж, но эвакуацию вовремя оказать не смогли. Вед всю ночь промучился, а под утро вытек.
Вулкана накрыло в Тоненьком. Точное попадание снаряда. Он не мучился.
Вожак узнал обо всём от Марио. В сердце словно иглой кольнуло на мгновение. А потом отпустило, и осталось лишь долгое пустое сожаление. И мужская печаль.
– Надо денег семьям перевести немного.
– Да, надо. Я узнаю цифры, – ответил Марио.
Вожак приучил себя не пускать чужую смерть глубоко в душу. Иначе никакой души не хватит, и просто крыша поедет в один прекрасный момент. Просто жили хорошие парни, боевые товарищи. Теперь их нет. А мир отчего-то не перевернулся после их гибели.
– Они так и не помирились?
– Нет, не помирились.
– Ну, теперь помирятся.
– Да, теперь им нечего делить.
Бойцы помолчали. Вожак налил кружку чая, взял пряник из пакета.
– Завтра переезжаем в Ласточкино. В Авдосе больше ловить нечего.
– Штурман, останешься на ночь в Тоненьком. – Гюрза внимательно посмотрел на бойца, стараясь засечь намётанным взглядом страх, неуверенность.
– Добро.
– Переночуешь там в одно лицо, посидишь на шмотках, а завтра парни приедут, будем обживаться.
Группа переезжала из Ласточкино в Тоненькое. Фронт отодвигался всё дальше, группа БПЛА двигалась вслед за ним. Работы было много: разведка позиций противника, корректировка полковой артиллерии, сопровождение штурмовых групп, подавление хохла сбросами и камикадзе, дистанционное минирование путей ротации, доразведка… Обстановка менялась каждый день. Наши штурмовики медленно, но продвигались вперёд: участок за участком, дом за домом, лесополка за лесополкой. Продвигались трудно, с потерями, но противнику было больнее.
Небо гудело от «птиц».
Проскочить куда-либо незамеченным было невозможно ни днём, ни ночью.
Дроны-камикадзе стали самым лютым страхом пехоты и тяжёлой техники. Неповоротливые, медленные танки, стоимостью тридцать миллионов рублей, сжигались на раз простеньким дроном за пятьдесят тысяч. Ни мы, ни противник больше не выдвигались вперёд большими, растянутыми колоннами; штурмовые группы пересели с «буханок» на квадроциклы и мопеды. Скорость рывка, манёвренность решали всё. Кардинально поменялось понятие «нулей». Если раньше «ноль» – это самый передний край, за которым наших больше нет, только серая зона и засевший в блиндажах враг. То сейчас «нули» растянулись на пять-семь километров в глубину от переднего края. Днём в этой обширной зоне царило безмолвие. Все сидели по норам, подвалам и блиндажам. Ни мы, ни хохлы не показывали носа на поверхности. Любое движение засекалось, и туда начинало лететь всё подряд.
Неделю назад после мощнейшей артиллерийской подготовки наши передовые отряды заняли восточную и северную часть Уманского. Сам посёлок, разделённый на две части Уманским ставком, был хохлам удобен для обороны. И они цеплялись за него всеми силами. Тоненькое было в пяти километрах от переднего края, у группы БПЛА повышались шансы проскочить незамеченными.
…До посёлка долетели на одном дыхании, врубив РЭБ, «Булат», держа наготове помповое ружьё. Быстро, суетливо и с матюками разгрузили «буханку». Вещей было много: два генератора, канистры с бензином, удлинители, спальники, мешки с едой, водой, инструментом, ретрансляторы, провода, мониторы… Водитель круто развернулся и, поднимая пыль, погнал обратно, оставив Штурмана одного на дороге.
– Здравствуй, жопа, Новый год…
Бегом, стараясь не споткнуться о битый кирпич, Штурман в несколько ходок перетащил имущество в разбитый дом. На всё про всё ушло не больше трёх минут, но боец взмок за это время, тяжело дышал и при этом продолжал слушать небо. Все чувства приглушились, уступив место главному, спасающему жизнь – слуху.
Немного перевёл дыхание и спустился в подвал. В подвал вела крутая металлическая лестница. Большой и тёмный, прохладный, подвал успокаивал своей массивностью, способностью выдержать попадание мины и даже снаряда. Луч фонаря бегал по стенам, в дальнем углу заметалась крыса, не ожидавшая вторжения в своё царство.
Подвал ещё недавно был жилым: вдоль стены на кирпичах и бетонных блоках в ряд были уложены нары, накрытые грязными матрасами и спальниками. Само помещение было разделено пополам маскировочной сетью, притороченной к потолочной балке, образуя жилую зону и условную рабочую. В рабочей зоне у стен стояли грубо сколоченные столы, лежали обрывки проводов. На земляном полу россыпью валялись патроны и пустые гильзы. На столе Штурман заметил две гранаты Ф-1 без запалов. Под столом лежали коробки с натовским сухпайком, медициной и прочим, необходимым на фронте шмурдяком. Видно было, что хохлы отступали в спешке.
