– Бряк!
– А после «бряк»?
– Я знать, Им-или жаловаться, если я в дубл-у-це рано, да? Вот стучать в дверь суртир и говорить: «Алло! Скоро делать?»
– И…
– И ничего. Нет ответ.
– А за дверь ты дергал?
– Да. Заперт.
– И в какое примерно время?
– В полпятого может, тумаю.
– В полпятого, – повторил Густав.
Он бросил на меня короткий взгляд, приподняв бровь. Похоже, Швед подтверждал версию событий Маккоя и Глазастика Смита: выстрел прозвучал перед рассветом, а не сразу после полуночи. Прежде чем я успел запустить зубы в эту мысль и как следует разжевать ее, Старый продолжил допрос:
– А потом что?
– Выбор нет иметь, – вздохнул Швед. – Ходить в дом обратно, в дубл-у-це. Потом работать. Им-или вчера мне говорит: герцог колбаски хотеть. Колбаски! Где взять колбаски, разве как рукой сделать? Вот и делать. Делать для этот жирный свин его колбаски: рубить, молоть, рубить, пихать. И тут… Бенц!
– Бенц?
– Бенц!
– Выстрел.
– Да. Но, может, не бенц. Может, больше как… – Швед понизил голос и шлепнул по губам ладонью. – Хлуп!
– Хлопок?
– Да. Хлуп, не очень громко.
– Ты вышел, чтобы посмотреть?
– Нет.
– Нет?
– Нет. Руки в колбасках до локтей, тумать: «А-а, это Брэквелл. Один день он застрелить кого свой модный пистоль».
– Ты видел Брэквелла?
– Э-э, нет.
– А хоть кого-нибудь видел, пока был на улице?
– Нет.
– Может, в доме? Кто-нибудь встал?
– Еще нет. Эта Им-или – всегда поздно спать. Ни разу не видеть, чтоб до солнца выходить. А те, – Швед снова ткнул большим пальцем вверх, – они еще час не вставать.
– А теперь, Швед, очень важный вопрос, – очень медленно произнес Старый, чтобы донести до повара серьезность ситуации. – Сколько времени прошло с того момента, как ты постучал в дверь сортира, и до того, как услышал выстрел?
– Пять минут, так тумаю.
– Пять минут? – пробормотал брат. – Пять минут. Как раз достаточно времени, чтобы кто-то…
Что именно мог сделать этот «кто-то», я так и не узнал, поскольку другой «кто-то» вломился в дверь у нас за спиной. Рука сама метнулась вниз, к револьверу, и, пока я разворачивался, подняла ствол и взвела курок.
Но передо мной стоял не Макферсон со стальным взглядом, а перепуганная горничная с вытаращенными глазами.
– Господи, Эмили, прости, – забормотал я, торопясь убрать 45-й в кобуру, пока она не подняла крик.
Девушку так поразил направленный в лицо «миротворец», что она, против обыкновения, не могла выдавить и двух слов.
– Ч-чтоб ты… сдох! – наконец выдохнула она.
– Через минутку, ладно? – попросил Старый. – У меня остался еще один вопрос к нашему другу.
Задавать этот вопрос следовало без промедления, пока Эмили не вытолкала нас из замка взашей.
– Швед, – сказал Густав, – ты сейчас собирал корзину для пикника мистеру Эдвардсу?
Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не отпала челюсть. Мы идем по следу убийцы, на хвосте висят Макферсоны, а братец интересуется обедом Эдвардса!
Швед кивнул и пожал плечами одновременно, видимо не меньше меня озадаченный вопросом.
– Приходить на кухня скоро недавно, просить хлеб и сыр. Я ему дать.
– Но ты не складывал провизию в корзину? Просто положил, чтобы Эдвардс взял?
Старый повар снова кивнул.
– Еда корзина сама себе класть, да.
– Спасибо, Швед.
Эмили откашлялась.
– Вас… – начала она, взяв сухой официальный тон, к которому прибегала, когда говорила как горничная аристократки, а не как смешливая девчонка.
Старый развернулся к ней почти так же резко, как я полминуты назад.
– Ты сказала, что слышала выстрел около полуночи или часа ночи. Уверена?
Внезапность вопроса или, возможно, шанс еще немного посплетничать извлекли на свет подлинную натуру Эмили из панциря служанки.
– Конечно, уверена, – возмутилась она. – Уж я-то, небось, знаю, как выглядит глубокая ночь, а это было глубокой ночью.
– Нет-нет, – встрял Швед. – То был много позже.
– Ой, да не слушайте вы его! – закатила глаза Эмили, а потом склонилась поближе к Старому: – И скажу вам кое-что еще, мистер детектив: этот мертвый черномазый не просто бродил вокруг ночью. Он в сам дом залез!
Братец насторожился, как легавая, учуявшая аппетитный запах гнили.
– Откуда ты знаешь?
– А вот откуда: десять минут назад наверху заходила в бельевой чулан и недосчиталась утюга и нескольких подушек.
Густав прищурился на Эмили, словно девушка была миражом, исчезающим вдали.
– Подушек и утюга?
Горничная кивнула.
– И это еще не все. У леди Клары пропали…
Едва имя хозяйки сорвалось с ее губ, Эмили порывисто вздохнула и поникла. Но вскоре она выпрямилась, и я понял, что произойдет дальше. Горничная вспомнила, зачем пришла: вышвырнуть нас отсюда.
– Вас… – начала она, возвращаясь к фразе, которую оборвала минутой раньше.
«…Больше не потерпят в этом доме», – вот что я думал услышать. Но услышал нечто совершенно другое.
– …Ждут в гостиной. Леди Клара желает с вами побеседовать.
