– Ну, что это не коровы, я и без тебя знаю.
Однако, когда мы наконец выбрались из оврага и увидели перед собой длинную полосу пастбища, с первого взгляда показалось, что эти кошачьи вопли издают именно коровы. То тут, то там на залитой лунным светом равнине виднелись неуклюжие силуэты примерно четырехсот туш, устроившихся на ночлег. Они походили на брахманов: с темными шкурами, необычно грузные. Однако, когда мы подошли, на тех, что поближе, стали видны пучки шерсти, к тому же у них не было вислого складчатого зоба, характерного для брахманов. Хотя мы были еще в добрых пятидесяти футах от ближайшего из животных, мускусный запах стада забивал нос, как прокисшая овсянка.
– Будь я проклят, что это за лохматые?..
Густав шикнул на меня и указал направо. Примерно в четверти мили от нас в ночной тьме мерцал оранжевый прямоугольник – свет очага, пробивающийся через открытую дверь. Я прищурился и разглядел угловатые очертания небольшой хижины.
– Пойдем, – шепнул Старый.
Мы медленно двинулись вокруг стада, и от сдавленных воплей животных у меня по спине пробегал отчетливый холодок. Приблизившись к хижине, мы различили другие звуки: чей-то разговор. Два грубых мужских голоса перекрывали друг друга, а время от времени к ним присоединялся третий, более мягкий и настолько тихий, что я едва мог его различить.
Вскоре мы подкрались так близко, что начали разбирать отдельные слова и фразы, хотя от услышанного вряд ли был какой-то толк.
– Когда мы бу-бу-бу Майлз-Сити бу-бу яичницу с картошкой!
– Сначала бу-бу салун бу-бу виски бу-бу Анни Беличий Зуб! А ты, бу-бу?
– Ш-ш бу-бу ш-ш бу-бу ш-ш бу-бу.
Звучало как обычная трепотня на привале: ковбои болтали о харчевнях, салунах и шлюхах, которых посетят, когда вернутся в город. Густав подбирался все ближе к лачуге, явно надеясь услышать что-нибудь более ценное. Однако, прежде чем это произошло, перед нами в темноте замаячил огромный черный силуэт.
Большинство коров, даже мужского пола, скорее робкие, чем злобные. Они бывают пугливыми и нервными, хотя редко лезут в драку без особых на то причин.
Но это явно было необычное животное. Оно поднялось во весь свой довольно внушительный рост и встретило нас отчетливо недружелюбным фырканьем.
Чего категорически не следует делать в такой ситуации, как бы того ни хотелось, так это поджимать хвост и бросаться наутек. Разъяренный бык воспримет бегство как приглашение сплясать кадриль на твоей шляпе, и, несмотря на внушительные размеры, он достаточно быстр, чтобы тебя догнать. Так что нам со Старым оставалось только стоять и смотреть на грозного зверя.
У него были рога и четыре ноги с копытами, но на этом сходство с коровой заканчивалось. Широкая круглая голова обладала такими размерами, что человек спокойно мог бы принять в ней ванну, если перевернуть черепушку и наполнить ее горячей водой. За макушкой темной далекой горой вздымался внушительный горб. К тому же вся шкура была покрыта густым мехом, а длинная черная борода свисала почти до земли.
В двух словах, существо напоминало помесь быка и медведя, и это сочетание не предвещало ничего хорошего.
– Когда он бросится, разбегаемся, – прошептал брат.
– Думаешь, он и правда собирается?..
У меня не было ни возможности, ни необходимости закончить вопрос, потому что в этот момент зверь опустил рога и двинулся на нас. Густав отскочил вправо, я влево, а многотонная гора мяса проскочила между нами, причем так близко, что я ощутил на спине горячее дыхание.
Поскольку радиус разворота у быков примерно такой же, как у крытого фургона, – то есть, чтобы развернуться, им нужно пространство величиной со штат Арканзас, – увернувшись от первой атаки, я получал вполне приличные шансы на спасение. К несчастью, спасаясь от одной опасности, я приблизился к сотне других. Не пробежав и четырех шагов, я понял, что направляюсь в самую середину стада.
На пути выросла гора черной шерсти, но я мчался так быстро, что поменять направление не было никакой возможности. Пришлось перепрыгнуть препятствие, вытянув ноги, точно кролик, скачущий через бревно. Уверен, прыжок получился великолепный, но у меня не было времени насладиться успехом, потому что сзади грохотали копыта, а впереди маячил еще один темный силуэт.
Я прыгнул снова и пролетел на волосок над препятствием. Когда ноги коснулись земли, я увидел перед собой просвет, через который можно было выбежать из стада. На пути к спасению оставался лишь один зверь, и я бежал к нему с резвостью и уверенностью чемпиона по стипль-чезу. Наверняка мне удалось бы перемахнуть и через него, но как раз в момент прыжка чудище с удивленным хрюканьем поднялось, и я, врезавшись в его покрытую свалявшейся шерстью шкуру, как снежок в стену сарая, тяжело рухнул на задницу, раскорячив ноги. Разумеется, испуганное животное рванулось в сторону, причем одно из его задних копыт врезалось в землю так близко к внутреннему шву моих штанов, что я услышал, как завопили в смертельном ужасе мои нерожденные дети.
