Я сидел оглушенный, пока отчаянный крик брата: «Отто! Сзади!» – не вывел меня из оцепенения. Обернулся я как раз вовремя, чтобы увидеть несущегося на меня медведебыка: его огромные рога с тупыми концами метили мне прямо в глазницы. Сидя на земле, я мог только откатиться в сторону, что и проделал со всем усердием, не обращая внимания на расплющиваемые телом лепешки навоза – лишь бы оставившие их твари не расплющили меня самого.
Тяжелые копыта прогремели мимо на расстоянии мизинца.
– Сюда, Отто! Сюда!!!
Я пополз на голос Старого изо всех сил, не щадя живота. Братцу удалось спрятаться в овраге, из которого мы вылезли несколько минут назад, и он призвал меня присоединиться к нему в своей обычной теплой отеческой манере:
– Встань и беги, идиот несчастный!
Вскочив, я успел покрыть оставшееся расстояние еще до того, как мои внутренности украсили пастбище. Оказавшись в безопасности рядом со Старым, я оглянулся и посмотрел на вызванный мной хаос. В тусклом свете, визжа и трубя, беспорядочно метались черные громады. Но при всей жути этого зрелища кровь по-настоящему застыла у меня в жилах только в тот момент, когда я взглянул на хижину.
В освещенном дверном проеме возник силуэт человека, перечеркнутый прямой линией. Даже не видя блеска стали, я понял, что в руках у чужака винтовка.
Я повернулся, чтобы сообщить об этом брату, но не успел сказать и слова, как Густав открыл рот и издал дивный звук – долгий тоскливый вой, столь убедительный, что впору было заподозрить, не подмешана ли в чистую немецкую кровь Амлингмайеров капелька волчьей. Густав закончил клич внезапным пронзительным «йип-йип-йоу»; казалось, его издал совсем другой зверь.
Хотя эта маленькая уловка могла убедить парней в хижине, что переполох подняла стая волков, а не пара чересчур любопытных братьев, я не понимал, чем это нам поможет. Мы наверняка наткнулись на линейный лагерь, и работники должны были сейчас же схватить ружья и фонари и бежать отгонять волков от стада.
Однако человек в дверях ничего подобного не сделал. Мы были уже слишком далеко, чтобы расслышать хоть слово, но по тому, как тень то сужалась, то расширялась, было ясно, что он разговаривает со своими товарищами внутри, поворачиваясь то к ним, то к скрывающей нас темноте. Брат издал еще одно «йип-йип-йип», и тень исчезла: человек вернулся в хижину.
– Не понимаю, – прошептал я. – Почему они не?..
– Всему свое время. Давай лучше уберемся отсюда куда подальше.
На сей раз я не стал утруждаться и отдавать честь, поскольку был слишком занят бегом: злобное быкообразное существо, из-за которого и началась суматоха, снова направлялось к нам.
Пока мы со Старым мчались к тому месту, где оставили лошадей, я гадал, что за звери нам попались, – и надеялся, что больше не придется с ними встретиться.
На всякий случай мы отъехали на милю от хижины, прежде чем устроиться на ночь. За неимением перин и шелковых простыней пришлось удовольствоваться небольшой прогалиной среди кустов и колючек под холодной как лед скалой. Ночь выдалась зябкой, и Густав, целых пять минут вытерпев мои жалобы на холод, разжег маленький костерок из веточек кустарника и одной сухой коровьей лепешки.
– Осторожнее, – проворчал я, когда на месте пламени осталась лишь кучка дымящихся тусклых угольков, – вдруг разгорится и кто-нибудь немножко согреется.
Головешки давали такой слабый отблеск, что я даже не видел выражения лица Старого, но металл в его голосе звучал вполне ясно.
– У нас два варианта: замерзнуть или сдохнуть. Если хочешь костер побольше, отойди на милю-другую, прежде чем разводить его. Утром пойду на дым к твоему телу и устрою тебе достойные похороны.
– Ладно, ладно! Лишим Макферсонов удовольствия застрелить нас: замерзнем насмерть сами. Или же сдохнем от голода еще до того. Твою ж мать, Густав! Ты ведь знал, что мы не поедем в Майлз, так почему не?..
Старый сунул руку в седельную сумку, извлек небольшой светлый квадратик и швырнул через костер прямо мне на грудь. Пока до меня доходило, что это галета, следом уже летел кожаный мешочек с пеммиканом. Я принялся глодать полоски вяленого мяса, а брат тем временем вытащил пару жестянок, воткнул нож в первую и начал пилить. Минуту спустя он передал мне вскрытую консервную банку, и я с удовольствием отхлебнул солоноватый соус. В густой жидкости плавали тушеные помидоры, и я, выловив кусок побольше, отправил его в рот.
– Ну ладно, – сказал я, когда Густав начал вскрывать вторую банку. – У нас есть костер… или, по крайней мере, угольки от костра. Есть еда, за которую тебе огромное спасибо. Поблизости никого, подслушивать некому. К тому же нам здесь сидеть еще несколько часов. Может, расскажешь что-нибудь еще?
Старый поддел ножом кусок помидора и закинул в рот. В тусклых отсветах костра виднелась лишь смутная тень, пожирающая темную сочную мякоть, и мысль о Голодном Бобе Трейси могла бы отбить мне аппетит, но я слишком давно не ел.
– И что я должен рассказать? – поинтересовался Густав.
