Союз рыжих полностью

Надо сказать, у нас не было недостатка в загадках, которые не мешало бы обсудить, тут и к бабке не ходи. И все же, чем дальше я размышлял о них, тем больше одна из них выделялась среди остальных, как слон в стае койотов. Я уже сделал кое-какие дедуктивные выводы по этому поводу, однако пока не услышал от Густава ни единого слова объяснения.

– Брат, – заговорил я, – зачем ты втравил нас в эту переделку?

Старый пожал плечами.

– Тебя, знаешь ли, никто не держит, – заметил он. – Садись на коня и езжай, если хочешь. Ты вовсе не обязан идти до конца.

– Но ты-то собираешься.

Он снова пожал плечами.

– Даже если в результате тебя убьют.

Густав пожал плечами еще раз.

Обычно, когда мы вдвоем, страдальческие вздохи издает мой брат. Но теперь пришла моя очередь тяжело вздыхать.

– Густав, будь так любезен, просто ответь на мой гребаный вопрос.

Старый подкинул в огонь несколько веточек. Когда они вспыхнули, я увидел, что губы у брата слегка изогнулись. Это выглядело почти как настоящая улыбка.

– Помнишь, как-то раз я спросил у дядюшки Франца, почему мы не кальвинисты? – произнес он.

Не самое подходящее время предаваться воспоминаниям о семейной истории. Но я знал, о чем говорит Густав, и сам едва удержался от грустной улыбки.

Немцы, населявшие тот небольшой уголок штата Канзас, из которого мы происходили, были двух типов: кальвинисты и лютеране. Амлингмайеры, как и Отманны, семья нашей муттер, сплошь были лютеранами, и однажды мой брат поинтересовался вслух, почему так.

«Потому что, Густав, горя в аду, ты будешь знать, что сам себя туда отправил, а не Готт[12] тебя отправил», – ответил ему дядюшка.

Костер давал не больше света, чем исходит из задницы светлячка, но Старый мог легко прочесть мои мысли, видя, как горестно я покачал головой при этом воспоминании.

– Ну да, дядюшка Франц часто нес всякий бред, – продолжал он. – Но в тот день он говорил по делу. Кальвинисты – они верят в предопределение. Мол, не надо трудиться, чтобы попасть в рай: либо ты родился в золотых тапочках, либо нет. Таким, как дядюшка Франц, это не по вкусу. Как и мне, хотя, сам знаешь, я даже не верю ни в ад, ни в рай.

Я и правда знал, хотя скорее по догадкам, чем из разговоров по душам, поскольку Густав говорит о религии не чаще, чем вождь зулусов о бейсболе.

– Но я не знаю, – продолжал Старый, – возможно, существует такая вещь, как судьба. А если существует, то вот каким суждено быть мне: нищим и тупым. Фермер или ковбой – без разницы. Мы рождены работать руками, а не мозгами. И, черт возьми, я на такое не согласен.

Густав рассеянно потыкал палкой в костер, молчание затянулось, и у меня возникло ощущение, что он не знает, как закончить свою мысль, – или же знает, но ему это не нравится.

– Боишься, да? – произнес я, обращаясь к мерцающим язычкам пламени между нами. – Не Макферсонов, не герцога и не убийцу Бу. Боишься, что не сможешь разгадать загадку. Боишься того, кем это тебя сделает.

– Ты прав, Отто.

Я поднял глаза и всмотрелся в лицо брата. Оно едва проступало в полумраке, но глаза сверкали, как две яркие звездочки на ночном небе. Он смотрел на меня не мигая, и я понял, что уши меня не обманули. Густав Амлингмайер впервые искренне открыл мне сердце.

Не поймите меня неправильно. Я знал своего брата, знал как облупленного. Но не потому, что он любил распинаться о своих чувствах и взглядах. Скорее я впитал эти знания, потому что проводил с ним все свое время: так ковбой знает свою любимую лошадь. Но ведь никто не ожидает разговора по душам с лошадью, вот и я не ожидал такого разговора со Старым. До этой минуты.

– Я пытаюсь стать кем-то другим, и неудача пугает меня сильнее смерти. – В словах брата звучало такое глубокое чувство, такой страх, какого я ни разу за ним не замечал. – И что, значит, я сошел с ума? Как дядюшка Франц.

– Дядюшка Франц думал, что может ходить по воде, – напомнил я.

– Ты понимаешь, о чем я.

У нас со Старым часто случались перепалки. Он огрызался на меня, я отвечал тем же и так далее, без малейшего результата, если не считать взаимного раздражения. Но сейчас все было иначе. После стольких лет, проведенных бок о бок на разных ранчо, Густав наконец попросил у меня совета как у равного, и мне нужно было собрать всю свою мудрость, чтобы оправдать оказанное доверие.

– Ты не сумасшедший, Густав. Ты просто…

Я сделал глубокий вдох, прежде чем продолжать. Обычно мне не трудно забрасывать собеседника словами, но сейчас выбрать нужные никак не получалось.

– Дело вот в чем. Большинство ковбоев занимаются своим делом просто потому, что не знают ничего лучшего. А с тобой не так. Ты искал нечто иное. Нечто большее. И, думаю, рассказы про Холмса показали тебе, что именно тебе нужно. Ты можешь работать не только руками. У тебя есть голова. И пусть она не набита книжной премудростью, но работает отлично. И это не случайность. Может, тебе на роду написано стать детективом. И единственный способ узнать это наверняка – сплести все загадки в один узел, как сделал бы мистер Холмс. Так ты и должен поступить.

– А ты сам? – спросил Густав. – Как должен поступить ты?