Мама протянула к Асе руку, и та подбежала и залезла к ней на колени. Так они сидели молча долго-долго – уже и тетя Маша ушла в школу, и Ира и Лена закончили полоть грядки, вернулись домой и отмывались в ванной, чтобы потом крутиться перед зеркалом и начесывать челки. Таня выпила чай до конца, но есть ничего не стала, вернулась на свою кровать и скрутилась там, как улитка.
– Ма-а-ам, хочешь, что-то покажу? – спросила Ася, когда заскучала.
– Конечно хочу, – ответила мама.
Ася взяла ее за руку и повела к сокровищам. Мама осторожно шла между грядками, чтобы не испачкать в пыли новые босоножки, и приподнимала низкий подол платья, чтобы он не касался морковной ботвы, петрушки и укропа.
– Долго еще? – спросила она.
– Там, под смородиной, – махнула рукой Ася.
Она нашла куст и стала копать ямку. Но вспомнила, что перепрятала сокровища.
– Ой, они же за баней!
– Кто – «они»? – не поняла мама.
– Сокровища. Ну, увидишь, – уже нетерпеливо ответила Ася и потянула маму к бане.
Ася достала коробочку из-под лебеды. С замирающим сердцем открыла ее, словно сама открывала впервые. И от этого сокровища показались ей еще прекраснее. Одноногий чертик сиял, резинка для волос краснела больше обычного, кольцо с фальшивым бриллиантом было не такое уже и почерневшее, кошка на кругляше смотрела веселее, а девушка с фотографии казалась такой прекрасной, но даже она не была красивее мамы и Тани.
– Ах, вот они какие, сокровища, – сказала мама из-за Асиного плеча.
На этот раз она не пожалела ни босоножек, ни платья, подхватила подол, села прямо на траву. Ася пристроилась рядом и протянула маме коробочку.
– Это что-то знакомое, – сказала мама и взяла в руки чертика. Ася испугалась – придется признаваться, что она отковыряла его от соседской двери.
– Ой, липкий! – воскликнула мама. От солнца гуашь на чертике растаяла, и он оставил на маминых руках черные отпечатки. Она положила его обратно в коробочку. Пока мама оттирала с пальцев краску листом свеклы, Ася достала фотографию красотки.
– Это Ясмин Гаури, – сказала мама. – Модель.
– Ясмин, – прошептала Ася.
Имя звучало, как будто шуршала и переливалась бархатная материя с турецким огурцом.
Мама, улыбаясь, слушала про котика и повертела в руках свое старое кольцо.
– Надо же, я думала, ты его потеряла.
Ася сложила сокровища обратно в коробочку. Вместе они выбрали другое место для сокровищ: под пятой штакетиной от пятого столба забора. Запомнить было просто – пять и пять, но мама посоветовала оставить отметку. И Ася положила на бугорок вытянутую, похожую на акулу щепку.
Они вернулись в дом, но там было нечем заняться.
– Мам, сходим на речку? – предложила Ася.
– Ах, нет, жарко.
Мама уже заскучала. Она приезжала редко из-за работы и, хоть и выросла в деревне, была здесь, как говорил дядя, «не своей». В городе на своем канале она вела почти все программы: новости, поздравления по заявкам, телеобъявления – и делала репортажи с важных событий. Ее приглашали на заседания городского мажили́са, на премьеры в театрах, выставки и во все-все интересные места. Когда Ася с мамой шли по улице, половина прохожих с ней здоровалась, а другая половина улыбалась или смотрела вслед.
Часто после уроков Ася приходила к ней в студию и смотрела, как идет
«Продашь гараж?»
«Стоматология на Зубова – надо зайти!»
И про аптеку – «Век живи – век лечись!».
В студии
Асе запрещали водить в студию друзей, но иногда она притаскивала одноклассников по одному – студия была недалеко от школы. Они тискали хамелеона, пока их не просили уйти и не мешать.
В студии мама была Людмилой Петровной. Она сидела в крутящемся кресле и работала-работала-работала: отвечала на звонки, согласовывала время эфира, ярко красилась перед тем, как выехать на репортаж.
Ася рассказала о речке и о рыбаке с дырявыми сапогами, и о Премерзком, и о жучках в ведерке позади баллона. Мама слушала невнимательно, несколько раз переспрашивала, перебирала Асину челку, потом, не дослушав, стала говорить о том, что, может быть, к сентябрю они переедут в другую квартиру и, может быть, будут еще какие-то изменения, которые Асе обязательно понравятся… Ася не поняла, выслушала маму и продолжила рассказывать о рыбаке. Под конец рассказа мама предложила:
– Пойдем картошки нажарим? Тетя Маша скоро из школы придет. Да и мне скоро… пора.
Жарили со стрелками чеснока, запах стоял такой, что в ожидании еды все стянулись на кухню. Пришла и бабушка и заворчала:
– Запон-та одень, платте вон какое браво, изгваздашь.
Она достала из ящика фартук и протянула маме. Мама взяла засаленный фартук, поморщилась и не стала надевать.
– Постираю, ничего страшного.
Сели есть, не дожидаясь тети Маши. Даже картошку мама жарила вкуснее всех на свете.
Когда вернулась тетя, все было уже съедено и посуда вымыта. Мама засобиралась.