– Поеду на пять, – она говорила тете Маше и Асе одновременно, виновато опуская глаза.
– На ночь бы осталась, – предложила тетя. – Не пропадет концерт по заявкам.
– Заменить некому, – ответила мама.
– Зелени хоть нарви.
Мама замешкалась, но взяла пакет, который протянула ей тетя, и пошла в огород. Ася знала, что мама не любит зелень. Но они собрали по пучку лука, петрушки и укропа и надергали редисок, которые Ася сбегала ополоснуть водой из баллона.
На кухне мама положила на стол пятьсот тенге.
– Прокормим сами, что уж, – буркнула тетя, увидев деньги.
Провожать маму в прихожей собрались все, и Таня тоже. По очереди обнимались.
– Приезжай почаще, робенок скучат, – сказала бабушка.
Втроем с тетей и мамой молча шли к остановке. Ася вцепилась в мамину руку. На остановке у мостика стояло трое деревенских. Все они приветливо поздоровались с мамой.
Подошел автобус.
– Ну, давай, отдыхай и не скучай. – Мама присела на корточки и обняла Асю. – Читай побольше.
Тете она не сказала ничего, они только улыбнулись друг другу. Она вошла в автобус, села на заднее сиденье и махала Асе и тете Маше, пока автобус не повернул на трассу. И тогда Ася обняла ноги тети и заплакала.
– Ведро малины. Ведро черной смородины. И красной… можно полведра. – Тетя Маша выдавала каждой по ведру.
– Ты, мам, губу раскатала, – хмурилась Таня, повязывая голову косынкой. – Откуда ведра ягод после засухи? Поесть бы насобирать.
– И зачем опять эта красная? Кислятина! – запротестовала Лена.
– С сахаром перетрем.
– Все равно – гадость! – скривилась Лена.
– И где столько сахара взять? – поддакнула Ира.
– Если поймают – вот, заплатите. – Тетя протянула Тане бумажку в пятьсот тенге.
– Ой, ладно, там Ванька Ефимов с братом дежурят. Отболтаемся, – отмахнулась Таня.
Прошла неделя с тех пор, как приезжала мама. Таня немного ожила. Чаще всего она лежала в детской поверх одеяла, но иногда садилась перед зеркалом в прихожей и расчесывала свои длинные волосы. Что-то делала по дому, но быстро уставала и возвращалась к себе. Она по-прежнему почти не говорила и была грустной, бледной – постоянно думала о Саше, которого, как оказалось, никто в глаза не видел и не знал.
– Халат-та ни скроен, ни пошит, – бормотала бабушка будто сама себе, когда Таня появлялась рядом.
– Ой, баба, – хмурилась Таня.
Взяли ведра. Еще взяли воду в литровой стеклянной банке, хлеба, огурцов, редиски и соли. Потом Таня, несмотря на протесты, раздала всем пестрые ситцевые косынки.
– Чтоб солнце в голову не ударило.
– Да блин, я как чума в этой косынке! – возмущалась Ира. – Лучше от солнца в обморок!
Лена посмотрелась в зеркало и сказала:
– Пойдем огородами.
Таня закатила глаза, но не стала спорить. «Сама-то в своей косынке выглядит не хуже Ясмин», – подумала Ася. Она сдвинула косынку, чтобы выправить челку на лоб, но все равно выглядела глупо – челка торчала в разные стороны, как метла у дяди Миши. Выдвинулись на ягодники под палящим дневным солнцем. Таня рассчитала, что все сборщики ягод были с шести утра и уже ушли, поэтому охранники сидят у себя в картонном домике и не поймают их.
Чтобы их не заметили, дали крюк с километр. Ягодник по периметру был обсажен тополями, поэтому девочки, никем не замеченные, добрались до дальнего края и, пройдя между белеными стволами, вышли на кусты со смородиной. Обычно ягоды продавали по весу, сколько соберешь – столько и плати. Но платили только городские, а свои, деревенские, и жители соседних деревень таскали урожай за просто так. Хозяин поставил будочку с охраной, но ее никто не боялся, потому что охранников все знали.
Лена взяла ведро и ушла собирать нелюбимую красную смородину. Ира направилась, пригибаясь, чтобы не заметила охрана, к кустам малины.
Ася осталась с Таней. На одном кусте висели гроздья черных ягод, и ветки прогибались под их тяжестью. Ася сорвала гроздь и, потерев между ладошек, высыпала ягоды в рот. Смородина оказалась горячей, сладкой. Они собрали с четверть ведра, но оказалось, что кто-то побывал в этом углу до них и обобрал все кусты. Дальше не пошли, чтобы не потеряться, поэтому сели в тени и выбирали из ведра самые крупные ягоды. От них во рту оставался привкус солнца. Смородина была черная, и только у попки, где начинался зеленый стебелек, отливала темно-фиолетовым.
– Покажи язык, – попросила Таня.
Ася высунула язык и скосила глаза. Таня рассмеялась – в первый раз после того, как вернулась.
– А твой? – спросила Ася.
Таня высунула кончик – фиолетовый.
Скоро пришли Ира и Лена.
– Нету там никаких ягод! Две горсти собрала и съела!
– А малину кто-то до меня собрал! Три штуки оставили!
– Изжарилась!
– И есть охота!
Девочки расстелили в тени тополей покрывало, уселись и съели все, что взяли, и выпили всю воду – не тащить же домой. Потом развалились на одеяле и на траве. Ира и Лена сплетничали о деревенских знакомых. Таня легла на спину, запрокинула руки за голову и смотрела на небо. Ася наблюдала, как на тополиный ствол поднимается цепочка муравьев, и, сколько бы ни смотрела, муравьи ползли и ползли вверх, и цепочка не обрывалась.