– Жизнь на суше. – Это я сразу поняла про Нику, она была единственной сиреной, не отправлявшейся на циклы спаривания. В ней было что-то отличавшее ее от других, не только внешность, способности и цвет волос, – что-то в самой ее природе.
– Я достигла зрелости, но не ощутила необходимости найти партнера, как остальные русалки, – пожала она плечами. – Я ждала и ждала. Но этого не случилось. Государыней моей юности была Ксантиасет, известная до правления как Тиа. Тиа стала наблюдать за мной. Все сирены связаны с Государыней, а Государыня с ними. Она чувствовала, что я другая, хотя остальные ничего не говорили на этот счет и, похоже, их это не волновало.
Мы поднялись на поверхность. Наши хвосты раздвоились и превратились в человеческую плоть, кости и мышцы, когда мы вышли из океанских волн. Вдохнув глоток кислорода, я стала мыслить яснее, словно смахнула влагу с запотевших изнутри стекол оранжереи.
Мы забрались в один из нижних бассейнов, в теплый искрящийся пруд, куда впадал веселый ручей, бежавший среди заросших мхом скал. Оранжевые, желтые и голубые рыбки ловили жуков, скользивших по поверхности.
Ника нырнула и снова обзавелась хвостом. Я предпочла сохранить человеческую форму и болтала ногами в воде, ожидая, пока продолжится наш разговор.
– Однажды Тиа отозвала меня в сторону и спросила, как я себя чувствую. Я страшилась этого дня, – объяснила чуть позже Ника, улегшись на камне и поглаживая пальцем рыб, плававших рядом с ней. – Боялась, что она отправит меня на сушу, заставит пройти через цикл спаривания, которого мое тело не хотело.
– Она заставила?
Ника улыбнулась, а в ее светло-серых глазах засияли слезинки. И покачала головой.
– Замечательная была Государыня Ксантиасет. Она не отправила меня на сушу, но предложила уплыть на время и вернуться через несколько месяцев или лет, чтобы сделать вид, будто я прошла цикл. Она хотела избежать вопросов, которые могли возникнуть, если не притвориться.
– Но ты говорила, что прочим сиренам не было до этого дела. Их не волновало, достигла ты зрелости или нет.
– Это так, но рано или поздно кто-то мог и заинтересоваться. Тиа хотела избежать излишнего внимания ко мне. – Ника пожала плечами. – В общем, я на какое-то время покинула Океанос. Но отправилась не на сушу, а в Тихий океан. Я многому научилась там, и это походило на чудесные каникулы. Когда я вернулась в Океанос, Ксантиасет радушно встретила меня и подарила это. – Тонкие пальцы Ники постучали по горлу, где висел самоцвет.
– Так ты ни разу не проходила цикл спаривания?
– Нет, и я так долго ношу самоцвет, что понятия не имею, что случится, если его снять.
– И никто ни разу не спрашивал тебя об этом?
– Никто, кроме Аполлионы, – нахмурилась Ника. – Она знает.
– Тебе известно, как стать Государыней, – размышляла я вслух, – и она грозится отправить тебя на цикл спаривания, если выдашь этот секрет.
Ника посмотрела на меня, и губы ее тронула легкая улыбка, подтвердившая, что моя догадка верна. Но моя подруга-колдунья пошла еще дальше, прошептав:
– Она боится тебя, Бел.
– Меня? – я покачала головой и рассмеялась. Эта мысль казалась нелепой, но Ника выглядела серьезной. Увидев ее лицо, я подавила смех. – Почему?
– Вы разные. Ты задаешь много вопросов, и твои нравственные ориентиры отличаются от присущих большинству сирен. Доказательство тому – твоя реакция на казнь атлантов.
– Ты тоже отличаешься.
– Да, но я не хочу отправляться на брачные циклы, а это необходимо, чтобы получить власть. Да мне она и не нужна. – Она вздрогнула. – Я не создана вести за собой.
– Аполлиона тоже, – выпалила я не задумываясь.
– Полагаешь, что справишься с этим лучше? – спросила Ника.
– Знаю, что справлюсь. Атланты не заслужили казни. Они лишь искали пищу, а ее у нас вдоволь.
Ника внимательно посмотрела на меня, и в глазах ее читался вызов.
Я отвернулась, внутренне содрогаясь от того, что только теперь поняла. Циклы спаривания были трудным испытанием, и мой самоцвет давал мне возможность больше в них не участвовать. Одэниалис постановила, что все русалки получают самоцвет лишь после рождения двух дочерей, но Аполлиона требовала лишь одного цикла. И хотя дочерей горячо приветствовали, никакого значения для Аполлионы они не имели – русалка получала самоцвет после цикла в любом случае и могла жить дальше до конца дней свободной от проклятия. Русалки в ее правление жили под водой, не понимая, как она стала Государыней и как им самим достичь того же, если они достаточно амбициозны.
Но была ли я сама так амбициозна? Я вспомнила атлантов, которых мы встретили, возвращаясь с матерью в Океанос. Вспомнила отвращение и нетерпимость Аполлионы. Мой желудок сжался от неодобрения. Даже будучи совсем маленькой, я понимала, что это неправильно. Океанос огромный, и в нем столько богатств, что русалкам хватит на тысячи лет, даже если население будет расти стремительно.
