Соль и слезы сирены полностью

– Тогда что там? – указала я на цилиндр, догадываясь, что он полый и что Ника не дала бы мне эту безделушку, если бы не считала ее по-настоящему ценной.

На щеках ее появились ямочки.

– В правление Одэниалис я взяла четыре самоцвета и спрятала их поблизости от самых крупных водных массивов. Ты ведь знаешь, я ненавижу саму идею циклов спаривания, но мне думалось, что меня рано или поздно заставят в них участвовать. И я решила обезопасить себя – устроить так, чтобы, оказавшись где угодно, я сумела бы добраться до самоцвета прежде, чем Соль овладеет моим разумом. – Она коснулась цилиндра. – Внутри четыре карты, и каждая ведет к самоцвету. Думаю, для меня опасность отправиться на dyάs миновала, и я хочу отдать их тебе.

Я засмеялась от восторга. Нике всегда удавалось меня изумлять.

– Тебе удалось запрятать четыре карты в эту малюсенькую вещицу?

– Это не бумажные карты, а своего рода заклятье.

Она накрыла мою руку ладонью и прижала мои пальцы к кольцу с цепочкой.

– Надеюсь, что они тебе не понадобятся, но вдруг…

– Ха, если я однажды стану Государыней, – ухмыльнулась я своей озорной подруге, – мне придется постоянно приглядывать за тобой – нарушительницей устоев.

Она не улыбнулась в ответ, взглянув на меня торжественным взглядом.

– Когда ты станешь Государыней. Будь стойкой, и ты добьешься успеха.

Я надела украшение и застегнула цепочку на шее.

– Спасибо.

– И еще кое-что. – Ника нежно взяла меня за локоть. – Не используй зов сирены со своим следующим партнером. Пусть все произойдет естественно, не принуждай его ни к чему и не обманывай.

– Но почему?

– Когда мы не мешаем естественному ходу вещей, не пытаясь управлять им, происходят удивительные и прекрасные события. Они не случатся, если насильно менять мысли людей. – Рука ее напряглась, но прикосновение оставалось нежным. Второй рукой она коснулась моего лба. – Ты испытаешь огромное искушение. И можешь забыть многие вещи, но это не забудешь: не обманывай своего возлюбленного.

От ее руки исходил пульсирующий ток: я закрыла глаза, и он наполнил мою голову от лба к затылку словно волна теплой воды. Открыв глаза, я встретилась с Никой взглядом.

– Ты наложила на меня чары?

Она покачала головой и взяла меня за руки.

– Это не чары, всего лишь напоминание. Без самоцветов мы многое забываем. Это часть нашего проклятия. А это важно помнить, и ради тебя, и ради будущего Океаноса.

Тогда я не понимала произошедшего, но Ника в тот момент навсегда закрепила свой совет в моей памяти.

Мы попрощались и снова расстались. Я несколько раз оглянулась через плечо, глядя, как увеличивается расстояние между нами. Вскоре я уже не могла разглядеть вдалеке копну ее синих волос.

И перестала оглядываться.

Непосредственно за границей apotreptikό у меня возникло ощущение, что за мной наблюдают. И не просто наблюдают – преследуют. Сначала я решила, что это Ника, но тут же отбросила эту мысль. Моя подруга-колдунья знала, что я не вернусь.

Скользнув вниз к океанскому дну, туда, где солнечный свет плясал лишь трепещущими отблесками, выхватывая из темноты пылинки и серебристых рыбок, я замерла у подножия коралла и затаилась, используя возможности своего периферического зрения.

Вдали за другим кораллом метнулся чей-то силуэт, и, разглядев мелькнувшие в пятне света ноги с перепончатыми пальцами, я поняла, что это не русалка.

– Я не причиню тебе вреда, – воскликнула я.

Через несколько показавшихся мне очень долгими минут ожидания я сдалась и продолжила свой путь. Тогда из-за золотистой стены коралла показались длинные пальцы с перепонками – пальцы атлантки. Вслед за ними – спутанные волосы и лицо с огромными затравленными глазами.

Я попыталась улыбнуться, но уголки рта опустились, когда она приблизилась и я разглядела всю ее жалкую фигуру.

Изможденное лицо и худое тело, как и у тех атлантов, что безжалостно казнила Аполлиона. Лицо напоминало человеческое, но смотреть на него было трудно. Большие темные глаза пожирали меня голодным взглядом. На ней висело поросшее водорослями неопределенного цвета одеяние, затянутое на поясе веревкой. Скорее всего, атлантка нашла его на месте кораблекрушения. Содрогнувшись, я представила, как она снимает это тряпье с трупа. Локти и колени у нее были костлявые, а кожа имела серый оттенок. Темные, сбившиеся в колтун волосы облаком возвышались над ее черепом, напоминая водоросли. Высокие бровные дуги и скулы намекали на то, что, будь она здорова, выглядела бы настоящей красавицей.

– Зачем ты преследуешь меня? – мягко спросила я.

Она осторожно приблизилась, не спуская с меня пристального взгляда: он перебегал с моего лица на шею, где висело кольцо с маленьким металлическим цилиндром, подаренное Никой. У меня проскользнула догадка, что ее привлекает эта вещица. Настолько, что атлантке хочется ее украсть.

Потом она заговорила, и звук ее голоса поразил меня: шелестящий, как сухая бумага, и глубокий, как у мужчины.

– Это и есть твой самоцвет? Он там внутри? – Она указала пальцем на кольцо, и мое внимание привлекли ее отросшие до неприличия ногти. Они уже начали закручиваться спиралью.