Курево, как я говорил, у нас ценилось на вес золота. Командир соединения Алексей Федорович Федоров из своего заветного кисета выдавал на закрутку особо отличившимся в боях, в разведке и на диверсиях. Но эту закрутку, которую каждый из нас и сейчас вспоминает как дорогую награду, полагалось лишь прикурить и вместе с командиром сделать одну-две затяжки. Остальное бережно приносили во взвод, и закрутка шла по кругу.
Не знаю, хотел ли тот новичок отблагодарить Клокова или пытался авансом завоевать его расположение. Что б там ни было, однажды он отозвал Володю в сторонку, вынул из-за пазухи кисет и, заговорщицки оглянувшись, сказал:
– Давай закурим!
Володя молча взял кисет, развязал, понюхал.
– Н-да! Хорош табачок!
– Змей! – подхватил новенький, не замечая иронии в Володиных словах. – Как хватишь – до кишок достает! Отсыпай себе половину!
– Знаешь что, дружок! – негромко сказал Володя, возвращая кисет. – Мы-то с тобой, конечно, закурим. Только не сейчас, а со всеми вместе. Пока же прими свое богатство и беги бегом к старшине. Сдашь все до крошки! Понял?.. А за то, что от товарищей утаить хотел, да меня еще втягивал в это грязное дело, получи три наряда… Будешь на кухню дрова и воду носить, да картошку чистить… А там, глядишь, и поумнеешь!
Новичок опешил, растерянно моргал глазами.
А Володя, не повышая голоса, продолжал:
– Считай, дешево ты отделался. Вообще-то за такие дела у нас морду бьют. Так-то, мил человек! В нашем подрывном деле все делят – и хлеб, и воду, и табак… Зато придется костлявой в глаза посмотреть – тоже один не останешься, товарищ всегда рядом!..
Прошло время, и парень, который так неудачно пытался угостить Володю табаком, стал лихим диверсантом и прекрасным товарищем. Знать, подействовала наука. Одним словом, был Володя Клоков, фигурально выражаясь, совестью подрывного взвода.
Всего этого в тот первый разговор с Володей я, конечно, не знал. Просто мне хотелось слушать его, да и самому не ударить лицом в грязь. Я инстинктивно чувствовал: сегодня решится, быть ли мне подрывником… Наш разговор был неожиданно прерван. Где-то рядом вдруг резанула длинная пулеметная очередь. Захлебываясь, фыркнули автоматы, ударили винтовочные выстрелы. Гулкое эхо, перекатываясь в лесной чаще, усиливало шум. Мы с Володей подскочили, как на пружинах.
– Бежим в лагерь! – крикнул я. – Скорей! Мы помчались. Но, не пробежав и десятка метров, Володя остановился, схватил меня за рукав.
– Постой! А верно ли мы идем? Неровен час заблудишься впопыхах, да и угодишь к самому черту в зубы!
Еще до войны, в десантной бригаде у меня выработалась привычка: «Куда бы ни шел – примечай ориентиры». Вот и на сей раз в памяти автоматически отпечатались расщепленный молнией дуб, кривая сосна, высокий пень с привалившимся муравейником.
– Идем, идем! Я знаю дорогу!
– Не ошибешься?
– Все будет в порядке!
И верно, через полчаса резвого бега впереди, меж деревьев замелькали повозки, люди – мы вышли прямо в расположение нашего пулеметного взвода. «Максим» уже стоял на тачанке, кони были запряжены, имущество погружено. Все готово к движению. Но… стрельба стихла так же нежданно, как и началась. Оказалось, что мадьяры и полицаи – всего человек семьдесят – из соседнего села Черный Рог, хватив, наверное, шнапсу, примчались на повозках к берегу речки, в которой партизанские ездовые и коноводы купали лошадей, и открыли огонь. Партизанская застава ответила. Завязалась перестрелка. Однако продолжалась она недолго. Видимо, сообразив, что партизанский кус не по зубам, враг поспешно отошел, подобрав раненых. У нас тоже был ранен один ездовой. Кроме того, погибло несколько лошадей. Гнать в угон не имело смысла, да и речка, по которой проходил «фронт», не давала этой возможности.
Одним словом, ничего особенного не случилось. Тем не менее мне здорово – и справедливо! – досталось и от командира взвода и от Тимки Лобановского…
А через два дня меня вызвал Петр Андреевич Марков.
– Правда ли, что просился к подрывникам? – хмуро спросил он.
– Правда, товарищ командир.
– Та-ак… А кто будет вторым номером?
– Спицын. Он справится. Пулемет знает получше меня.
– Спицын, значит?.. А вот мне тебя отпускать не хочется.
– Я, товарищ командир, солдат. Где прикажут…
– Солдат, солдат… Приказ о переводе уже подписан. А мне все-таки жаль. Но я понимаю. Работа у подрывников, конечно, поживей…
У меня сладко екнуло сердце. «Не забыл, значит, Володя… Да, видать, и другим хлопцам я пришелся по душе!»
Марков посмотрел на меня, лицо его подобрело, он улыбнулся.
– Не бойся, не буду тебя держать. Смотри, с минами осторожней! Сам знаешь – сапер ошибается только раз!..
Не помня себя от радости, я вернулся во взвод, распрощался с товарищами и, собрав нехитрые свои пожитки в тощий вещмешок, отправился к месту нового назначения…
Так я стал подрывником.