Почти всю ночь пересекали мы то чертово болото. Нам, диверсантам, нести раненых не пришлось. Но у нас была взрывчатка, которая для подрывников, да и для всего соединения, дороже хлеба. Были капсюли – детонаторы, шнуры, взрыватели и мины. Бросить все это никак нельзя. А болотистая тропа, которой мы двигались, не держала коней. Даже люди шагали по колено в трясине. Кони же грузли по брюхо. Их на первых же метрах пришлось развьючить, перетащить на себе тяжеленные двадцатипятикилограммовые ящики с толом и тороки с разными подрывными приспособлениями. Володя Клоков, Вася Кузнецов, Гриша Мыльников, Коля Денисов, Сергей Кошель, Миша Ковалев, Володя Гончаров, Петя Николаев и я раз пять пересекали болото, прежде чем сняли все вьюки и перетащили груз на противоположный берег. А потом нам еще раз пришлось вернуться назад и выручить загрузших коней…
Рассвет застал нас в зарослях орешника в каких-нибудь пяти-шести километрах от места, где мы стояли накануне. Опасность не уменьшилась! Враг был почти рядом.
Мокрые, окончательно выбившиеся из сил, не выпуская из рук оружия, люди повалились там, где их застала команда «привал». Даже кони, загнанные в самую гущину кустов, сонно свесили головы и стояли не шевелясь. Бодрствовали только часовые, которых начальник штаба Дмитрий Иванович Рванов приказал менять через каждые полчаса. Часа два-три мы проспали мертвым сном. Но когда перебили дремоту – еще раз заснуть никто не мог: каждый звук, малейший шорох заставляли вздрагивать и напрягать слух. Да и дождь то и дело принимался идти. Одежда на всех – хоть выжми. И пусть нам не пришлось отбивать атак, прижиматься к земле под пулеметным огнем, и никто не был убит или ранен, я и сейчас вздрагиваю, вспоминая тот день!
Многие, в том числе и бывалые партизаны, не понимали, почему для остановки были выбраны именно эти заросли лещины. Вокруг раскинулось немало рощиц и перелесков. В нескольких километрах был даже небольшой лес, который назывался Зеленицким. Зеленицкий лес не раз давал приют партизанским группам. Но командир соединения выбрал именно заросли орешника.
Примерно в одиннадцать гитлеровцы начали артиллерийскую подготовку. По гулкому звуку разрывов нетрудно было догадаться, что вражеские орудия бьют по тому месту, которое мы покинули накануне. Били долго. Видимо, не хотели нести потерь в наступлении, рассчитывали без боя ворваться в лагерь и взять в плен уцелевших партизан. Гром вражеских орудий означал, что наш ночной маневр прошел незамеченным.
К часу дня дозоры доложили, что на окрестных дорогах замечается небывалое оживление. Мимо нас в разных направлениях промчались мотоциклисты. За ними автомашины с пехотой. Гитлеровцы явно искали нас, обескураженные исчезновением партизан. Но дождь замыл следы, да и болотная жижа не держала их…
Враг прощупал разведкой каждый лесок, каждую рощицу. А на наши кустики не обратил внимания. И тогда все поняли, как мудро поступил командир соединения, остановив свой выбор именно на этих кустиках!..
Наступил долгожданный вечер, и мы почувствовали, наконец, облегчение. Впереди ночь – самое партизанское время. Да и немцы ночью войны не ведут. За ночь можно оторваться от врага, запутать следы, перебраться в более безопасное место.
И тут пробежал невероятный слух: оставляем раненых! Разумеется, мы понимали – с носилками далеко не уйдешь. Понимали, что они лишают главного преимущества – свободы быстрого и скрытного маневра. И все-таки никому в голову не приходило оставить боевых товарищей на произвол судьбы! Тем не менее приказ командира соединения был предельно ясен: оставить раненых с небольшой охраной на месте. Остальным немедленно выступать. Партизаны сгрудились вокруг товарищей, что беспомощно, рядком лежали на земле на самодельных носилках. Раненые молчали. Но каждый чувствовал на себе их взгляды, в которых застыл укор…
Только человек, пользующийся абсолютным доверием среди партизан и в то же время непоколебимо уверенный в правильности своего решения, чистый перед своей совестью и перед людьми, только такой человек мог отдать этот приказ. Алексей Федорович был именно таким человеком. Еще раз обращаясь к партизанам, сгрудившимся вокруг носилок, он негромко сказал:
– Да, раненые остаются. Но ненадолго. Мы скоро вернемся, товарищи. Не падайте духом!
И мы не падали. Мы верили: командиру соединения и его ближайшим соратникам и на сей раз удастся перехитрить врага, увести его за собой, как птица уводит лису от своего гнезда.
Путь наш лежал на север, за железную дорогу Гомель – Брянск, за реку Ипуть, в Клетнянские леса. В этом крупном лесном массиве соединению можно хоть немного передохнуть, привести себя в порядок, принять самолеты с Большой земли. Вслед за соединением кинулись в погоню каратели, не желавшие примириться с тем, что добыча, которая, как им казалось, была уже в руках, вновь проскользнула между пальцев.