– Остаюсь с Балицким, – шепнул он, наклоняясь к самому моему уху. – У тебя, кажись, припрятано с пяток упрощенных взрывателей. Поделишься?
Взрыватели… Это было, пожалуй, самое ценное мое имущество. Но отказать нельзя.
– Возьмешь четыре, – сказал я. – А еще кто из подрывников остается?
По совести сказать, я надеялся, что будет названо мое имя. Но ошибся.
– Вася Коробко и Лазарь Баскин, – сказал Гриша.
Я подавил вздох…
Вечером следующего дня мы расстались с группой Балицкого.
Через брод, разведанный Гришей, переправились через Ипуть и двинулись дальше, на север.
И хоть говорили на прощание «до скорой встречи», никто из нас не рассчитывал вновь увидеть остающихся… Как-никак – мы в тылу врага. Встретиться, отыскать друг друга – шансов негусто. Но хитрая партизанская судьба рассудила иначе.
Отряд Кравченко и группа Балицкого пустили под откос тринадцать вражеских эшелонов, в том числе знаменитый «Голубой экспресс», в котором из отпуска на фронт возвращались гитлеровские офицеры. Эти поезда подорвались на минах, поставленных нашим «главным сапером» Гришей Мыльниковым, который участвовал во всех диверсионных операциях первым номером, то есть подрывником, выполняющим наиболее ответственную и опасную часть дела – установку мины (второй номер устанавливает заряд). За активную деятельность на железной дороге Гомель–Брянск Григорий Васильевич Балицкий был удостоен звания Героя Советского Союза.
Но главное было не в «Голубом экспрессе» и даже не в тринадцати вражеских эшелонах с войсками и техникой, что так и не дошли до фронта и бесславно осели грудой обломков на откосах железнодорожных насыпей. Главное было в том, что действия группы Балицкого и отряда Кравченко, как и задумал Федоров и подпольный обком партии, послужили генеральной репетицией куда более крупных диверсионных операций, о которых у нас будет еще речь впереди.
А сейчас мы оставим группу Балицкого и отряд Кравченко в лесу у железной дороги и перенесемся на север, в знаменитые Клетнянские леса, до которых добралось наше партизанское соединение после более чем месячного рейда, прошедшего в непрерывных боях с наседающим со всех сторон врагом.
Клетнянские леса!..
По сравнению с теми, в которых нам до сих пор пришлось партизанить, даже со Злынковскими, леса эти поистине огромны. Их своды скрывали немало партизанских групп, отрядов и бригад – рассказывали, не меньше восемнадцати. Лесные тропы и дороги контролировались партизанскими патрулями и дозорами. В окрестных селах стояли заставы. Словом, в Клетнянских лесах вопреки «новому порядку» гитлеровцев сохранялась Советская власть…
Конечно, опасность, что постоянно нависала над любым партизанским отрядом, отнюдь не исчезла. В ближайших городах и райцентрах, даже в селах – в тех, что покрупней и поближе к шоссейным и железным дорогам, стояли вражеские гарнизоны. Временами на опушках гремели выстрелы – враг прощупывал расположение партизанских застав. Крупных же операций до поры не предпринимал, выжидая момент…
Зато партизаны не оставляли врага в покое. То и дело на задания уходили боевые группы, а иногда и целые отряды. Ни один оккупант в окрестностях Клетнянского леса не мог спокойно заснуть в уверенности, что доживет до утра.
Но все это: поиски разведчиков, бои с вражескими гарнизонами, засады на шоссе и диверсии на железных дорогах – по партизанским понятиям было где-то очень далеко от нашего лесного лагеря, который мы окрестили «Лесоградом».
В Лесограде наступила прямо-таки мирная жизнь. По утрам командиры взводов выводили своих подчиненных на зарядку. Шли политзанятия. Ровно в восемнадцать часов, как положено во всякой уважающей себя воинской части, на центральной лагерной дороге выстраивался развод караулов.
Мы стали регулярно завтракать, обедать и ужинать. Началась подготовка к зиме. Строили землянки. Мастерили сани и лыжи. Кто во что горазд, обзаводились зимней «формой». Одни сооружали себе из одеял роскошные галифе – партизанский франт в брюках с черными цветами по красному полю был не в редкость. Другие шили эту важную принадлежность туалета из стеганого материала грузовых парашютных мешков – авиазента, который при ходьбе гремит как жесть. Третьи щеголяли в трофейных бриджах. Добывали полушубки, штатские пальто, домотканые киреи с капюшонами… На партизанский аэродром, что под деревней Николаевкой открыл начальник партизанской «аэродромной службы» летчик Павел Володин, начали прибывать самолеты с Большой земли. Некоторые – с посадкой. Мы написали первые письма домой.