В нашей землянке не было отбоя от гостей, желающих поближе познакомиться с «москвичкой». Мы даже установили плату за вход – по закрутке табаку с носа. И теперь проблема курева в нашей землянке на какое-то время была решена. Но Маруся держала себя неприступно, как ни чертили перед ней крыльями самые завзятые партизанские донжуаны, как ни старались ей угодить и тем снискать благосклонность. Она держалась поближе к «своим» – к Павлу, Ивану и Алику, а на всех остальных не обращала никакого внимания. Посему ажиотаж, вызванный ее появлением, вскоре сник, а затем и вовсе заглох. И стала Маруся обыкновенным подрывником. Таким, как все. Этому же способствовало появление в нашем взводе еще двух девушек – Нины Кузниченковой и Ани Поросенковой, – они вместе с Мишей Воловиком и Иваном Грибковым пришли из отряда имени Чапаева, присоединившегося к нашему соединению по дороге в Клетнянские леса… Вскоре прилетел еще один десантник – Иван Головко, который поразил всех нас своим необыкновенным умением метать финку, попадая ею в пятак на расстоянии десяти метров… Крепкий темноволосый парень, Иван оказался бывалым солдатом и сразу сделался у нас своим.
Словом, наш взвод, как, впрочем, и все подразделения и отряды нашего соединения, постепенно обрастал людьми…
В начале ноября, израсходовав всю взрывчатку и наделав немцам немалых бед, в Клетнянские леса пришли группа Балицкого и отряд Кравченко.
Вернулись к нам и Гриша Мыльников, Лазарь Баскин и Вася Коробко, – возмужавшие, обветренные походным ветром, с трофеями, что добыли в стычках с врагом. Мы заслушивались их рассказами. А засыпая, мечтали повторить сделанное ими.
В конце месяца, когда окончательно лег снег и установился санный путь, Николай Никитич Попудренко, который временно исполнял обязанности командира соединения (Алексей Федорович был вызван в Москву), выслал диверсионную группу к знакомой уже нам железной дороге Гомель – Брянск. Поход предстоял дальний, а потому группа была довольно многочисленной – человек двадцать – и подобрана из бывалых партизан. В качестве так называемой стрелковой поддержки – на случай, ежели придется вступить в бой, вести разведку и делать все прочие дела, необходимые в долгом плавании по вражескому тылу, Попудренко отрядил взвод из черниговского областного отряда имени Сталина (теперь он назывался первым батальоном). Взводом этим командовал опытный командир, выполнивший не одно самостоятельное задание – Митя Шорин. Взвод Шорина был усилен пятью или шестью парашютистами-автоматчиками из группы Ковалева, прилетевшей к нам с Большой земли еще летом. Общее руководство возложили на командира нашего подрывного взвода Алексея Садиленко.
За день мы миновали партизанскую зону, по которой двигались без опаски: в селах всюду стояли партизанские заставы, на дорогах то и дело встречались маленькие и большие группы партизан, торопившиеся по своим делам и заданиям.
Ночью пересекли железную дорогу Кричев – Унеча. А к утру добрались до большого белорусского села Кавычичи и стали на дневку.
Теперь уж надо смотреть в оба – сколько-нибудь значительных отрядов поблизости нет, все они стянулись в массив Клетнянского леса, поближе к крупным соединениям и бригадам, рассчитывая под их защитой перезимовать. К тому же в Клетнянских лесах у деревни Николаевки, что раскинулась на пологом берегу Ипути, с приходом нашего соединения вовсю действует партизанский аэродром, на котором садятся тяжелые ЛИ-2. Через этот аэродром можно связаться с Большой землей, получить оружие, боеприпасы, питание к рациям, отправить раненых…
Сюда же в Кавычичи и в окрестные села – Вировку, Будище, Мокрое, Боровое, хоть они и стоят на лесной опушке, партизанские группы наезжают лишь время от времени, да и то ненадолго. Зато частенько наведываются гитлеровцы из окрестных гарнизонов и живут не тужат старосты да полицаи…
Тем не менее, мы с великим удовольствием расположились в хатах. Хозяйки тут же, не спрашивая, принялись разводить огонь в печах и варить картошку. После сырой и холодной землянки сухое тепло настоящего жилья – сущий рай. Лежишь на теплой грубе, смотришь, как уютно орудует ухватами и чугунами хозяйка, вдыхаешь аппетитный запах готовящейся еды и чувствуешь, как по всем твоим жилочкам разливается сладкая истома. И не верится, что пробегут, промчатся короткие часы отдыха и снова в путь, в промороженный насквозь военный лес, в заснеженное, воющее метелью поле, туда, где в любой момент могут блеснуть нежданные выстрелы, завизжать пули, разнестись торжествующие крики врагов… Если б не война – кажется, всю жизнь не расставался бы с хатой!..
Но война идет, напоминает о себе стальным холодком оружия, что лежит рядом, как верная жена, морозным поскрипыванием шагов часового на дворе, запахом гари и дыма, намертво въевшимся в одежду и даже в кожу, зудом в оттаявших ногах.
Хлопнула входная дверь, в сенях прогромыхали торопливые шаги. Все, кто был в хате, сразу вскочили с мест. Нет, это не тревога.
– Там какие-то хлопцы пришли, – сказал дневальный, приоткрывая дверь. – Кажуть – командира им треба…