Сразу же началось обсуждение деталей предстоящей операции. Подсчитали людей. Оказалось, мы располагаем довольно внушительной силой: более полусотни хорошо вооруженных партизан, три ручных пулемета и даже ротный миномет.
Среди шемякинцев нашелся партизан по фамилии Бородулин, который отлично знал дорогу и расположение райцентра. Для вывозки соли, в случае, если операция пройдет удачно, решили мобилизовать местных жителей с лошадьми и санями.
По сведениям, которыми располагали шемякинцы, гарнизон городка насчитывал около сотни полицаев, собранных со всей округи, и шестьдесят немцев, разместившихся в здании комендатуры. Конечно, мы могли рассчитывать на успех лишь в том случае, ежели удастся захватить врага врасплох. Было у нас и еще одно преимущество: еще осенью по дороге в Клетнянские леса наше соединение напало на гордеевский гарнизон и разгромило его в пух и прах. В бою был убит немецкий комендант гарнизона и начальник гордеевской полиции. Памятуя о том осеннем партизанском ударе, враг не сразу сообразит, что на сей раз подвергся нападению значительно меньших партизанских сил.
В сумерках наш импровизированный сводный отряд выступил в поход. Путь от Борового до Гордеевки лежал через поле. Как и всегда в поле, далеко от леса, мы чувствовали себя непривычно и, по правде сказать, тревожно.
Когда наши с Володей сани въезжали на пригорок и в желтом, рассеянном свете луны, что, как назло, светила вовсю, становился видным весь наш обоз, растянувшийся жидким пунктиром на снежной дороге, в голову невольно закрадывалась мысль: «А ну, как враг обнаружит нас раньше времени? Куда денешься!»
Впрочем, кажется, такие мысли беспокоили только меня: Володя, глубоко надвинув на голову шапку и засунув руки в рукава, тихонько посвистывал носом. Он славился умением спать при любых обстоятельствах.
Наконец скрип полозьев впереди затих. Колонна остановилась. Я растолкал Клокова, и мы подошли к головным саням. Там уже собрались и все остальные. А впереди что-то смутно чернело. Гордеевка!
Быстров, по общему согласию назначенный командиром нашего сводного отряда, шепотом скомандовал:
– По местам!
Никаких дополнительных разъяснений не требовалось – все заранее знали, что надо делать. Тихонько проскрипел снег под осторожными шагами, белые маскхалаты уходивших партизан слились с белым сумраком ночи. Тем, кто ушел, предстояло нарушить связь и перерезать дороги, ведущие из Гордеевки, чтобы в случае подхода подкреплений вступить в бой и дать остальным возможность выбраться из городка. Основная же группа под командой самого Быстрова осталась на месте. В эту группу входили и мы с Володей Клоковым. Все легли ничком в снег, ожидая сигнала к общему наступлению.
Ждать боя на войне, пожалуй, самое трудное. Я старался не думать о предстоящей операции, припоминал всякие довоенные случаи и происшествия, перебирал в памяти имена родных и знакомых. Но мысли все время перескакивали на другое. Я представлял себе, как пробегу пространство, отделяющее нас от крайних строений Гордеевки, а потом…
Это «потом» представлялось весьма туманным. А что, если враг заметил нас? Может, вот там, возле угла дома, гитлеровские пулеметчики уже нащупывают нас прицелом «универсала»? И не успеем мы добежать – встретят огнем в упор? А может, враг приготовил ловушку? Впустит на улицы, да и зажмет со всех сторон… Все может быть!
Я, как и все наверное, напряженно вслушивался и вглядывался, стараясь угадать – что же там ждет, впереди? Но нет – в Гордеевке тихо. Ни единый пес не гавкнет. Верный признак: враг преспокойно спит.
Наконец где-то с противоположной стороны городка поднялась красная звездочка ракеты. За первой – еще две. Сигнал! Это означало, что дороги, соединяющие Гордеевку с райцентром Красная Гора и с городом Клинцы, оседланы нашими засадами, а в центре Гордеевки заняли позиции автоматчики, тайно введенные туда Бородулиным. Быстров вскочил:
– Вперед!
Мы бегом кинулись к городу. Возле крайнего двора блеснула вспышка, прогремел одиночный выстрел. От стены отделилась человеческая фигура, петляя, бросилась удирать. Как выяснилось, это был часовой – полицейский, который проспал наше приближение. Быстров на бегу дал очередь. Часовой ткнулся в снег и замер.
А мы уже мчались по улице, стреляли, кричали:
– За Родину!
– Бей гадов!
– Ур-а-а-а!
Я бежал рядом с Володей Клоковым. Справа и слева летели командир отделения Муравченко, автоматчик Лева Паникленко, шемякинцы Саша Гибов и Борис Мартынов, пулеметчик из взвода Быстрова по фамилии Зефиров, десантник Иван Головко, тот самый, что накануне похода нашей группы прилетел в соединение с Большой земли, и еще несколько человек, имен которых я не упомню. Откуда-то сбоку грянули два или три винтовочных выстрела. Зефиров вдруг схватился за плечо, застонал.
– Ранен? – подхватил его Володя.
– Ничего, – сквозь стиснутые зубы, проговорил Зефиров. – Сам дойду! Не останавливайтесь!..
Мы снова бросились бежать. Вперед! Скорей вперед! К центру местечка!