Лишь Федя Быков стал бойцом отряда имени Сталина, в котором воевал его старший брат Василь. Словом, казалось бы, все в порядке… Но мы понимали: главное не сделано. Поезд под откос не пошел. А значит, и цель похода не достигнута. И хоть никто не упрекал нас, на душе было невесело.
Тем не менее мы были рады возвращению. Вечером подрывной взвод собрался в полном составе в нашей небольшой землянке, над которой, как часовые, стояли две высоченные ели, заботливо прикрывая ее своими разлапистыми ветвями.
В тот вечер у нас была дорогая гостья – Лена Карастоянова. Собственно, настоящее ее имя было вовсе не Лена, а Лилия. Но еще перед отлетом из Москвы она решила, что для войны Лилия – слишком нежно и сентиментально. И когда приземлилась в партизанском «аэропорту», назвалась именем сестры – Леной. Так и осталось в нашей памяти это имя.
Помню, как она впервые появилась в нашей землянке. Тот вечер у нас тоже выдался свободным. После ужина мы, по обыкновению, уселись вокруг гудящей железной печки, затянули песню. За нею не заметили, как дверь в землянку тихо отворилась и вошел командир соединения Алексей Федорович Федоров. Лишь когда допели куплет, один из нас повернул голову, вскочил, скомандовал «Смирно!»
– Вольно, вольно! – сказал командир. И, обращаясь к кому-то за спиной, прибавил: – Знакомьтесь. Боги партизанской войны – подрывники…
Тут-то мы и увидели, что у входа в землянку стоит кто-то смуглый, в большом – не по росту белом армейском полушубке, подпоясанном ремнем, на котором, неуклюже сбившись к самой пряжке, болтался тяжелый пистолет в обшарпанной дерматиновой кобуре. Из-под солдатской шапки, ушки которой совсем уж по-штатски связаны на затылке, торчали две смешные и странные здесь, в партизанской землянке, косички.
– Это – Лена Карастоянова, – продолжал командир соединения. – Корреспондент «Комсомолки». Прошлой ночью прилетела с Большой земли.
Шепот пробежал по землянке. Мы оживились. Софья Осиповна – наша повариха, не дожидаясь команды, села чистить картошку, понимая, что без торжественного ужина не обойтись. Старшина Сергей Пинчук бросился доставать из заветных тайников, в которых хранилось «энзэ», спирт и сало.
– Стоп, товарищи! – сказал Федоров, заметив наши приготовления. – Отставить банкет. Нам еще надо к разведчикам.
– Если разрешите, – сказала Лена, – к разведчикам завтра. – У богов-то сам бог велел подольше побыть!
– Завтра, конечно, завтра! – подхватили мы. – Да и что там интересного у разведчиков?!
– Ну, что ж, – согласился Алексей Федорович. – Пусть будет по-вашему.
С этого времени Лена стала бывать у нас почти каждый день. И мы с нетерпением ждали ее прихода. Я и сейчас вряд ли объясню, чем именно она привлекала нас. Ведь нас и до Лены навещали люди с Большой земли, и мы жадно слушали все, что они рассказывали о жизни по ту сторону фронта. Но все эти люди были военными, говорили лаконично, будто сводки читали. И уж во всяком случае, никто не умел рассказать так, как Лена.
Быть может, именно ее рассказов мы и ждали каждый вечер с таким нетерпением. Мы слушали, а перед глазами вставала военная Москва, трубы заводов, прощания перед отправкой на фронт, разные мелкие, но точные подробности, подметить которые может только острый писательский глаз и которые придают рассказу зримость и краски. Рассказывала Лена и о своей родине – Болгарии. О матери – знаменитой болгарской революционерке Георгице. О том, как вместе с матерью она сидела в царской тюрьме и как ее, совсем еще девочку, вызволил оттуда МОПР и привез в далекую северную Москву, в детский дом, что возле зоопарка. И о том, как одно время она жила и воспитывалась в семье Емельяна Ярославского. Она рассказывала о своем отце Александре Карастоянове – он принимал участие в антифашистском восстании и был расстрелян царскими жандармами. О Георгии Димитрове и Христо Ботеве. О Плевне и о Шипке, на которых русские солдаты дрались плечом к плечу с болгарскими ополченцами. О буковых лесах, о горных кручах…
Мы слушали, затаив дыхание. А снаружи поскрипывал снегом часовой. Сквозь щели в дверях в землянку беззвучно пробивались струйки морозного пара и растекались по земляному полу сизым туманом. И шумел над землянкой глухо, тревожно военный Клетнянский лес.
И не верилось нам, что есть на свете вот такая теплая страна Болгария, обласканные солнцем виноградники, овеянные преданиями горы. Что есть песенная, привольная река Дунай, по которой плавают белые, праздничные пароходы…
Именно Лена прочитала нам впервые «Фронт» Корнейчука и «Василия Теркина» Твардовского. В моих ушах и сейчас звучит ее мягкий, глубокий голос: