И это умение рассказать и поспорить, и то, что она образованнее всех нас и многое пережила на своем коротком веку, и то, что была болгаркой и в то же время самой что ни на есть нашенской, что умела быть настоящим другом – суровым и нежным, и ее тонкое женское обаяние – все влекло к ней. И каждому из нас хотелось чем-то выделиться, заслужить ее одобрительное слово. Мы стали покладистей и терпимей друг к другу. И даже самые заядлые ругатели, что в иное-то время по поводу и просто так поминали всех святителей до седьмого колена, в присутствии Лены дальше «черта» не шли.
Всякий раз, когда наши диверсионные группы возвращались с боевых заданий, командир взвода и политрук Иван Елисеевич Цимбалист, оглядев трофейные яства, откладывал лучшее «на вечер». Но мы знали – к приходу Лены.
Лена числилась бойцом отдела пропаганды. Отдел выпускал газету подпольного обкома партии «Большевик», в которой не раз выступала Лена. Приходилось ей делать и разную редакционную работу – вычитывать гранки, править статьи. Выправленные ее пером наши партизанские заметки не стыдно было бы напечатать и в центральной прессе.
А когда очередной номер бывал сверстан и в землянке отдела пропаганды начинал стучать печатный станок, Лена уходила к нам. Меня не раз отряжали встречать и провожать ее. Между землянкой отдела пропаганды и нашей протекал лесной ручей в глубоком овраге. По правде сказать, мне очень хотелось взять Лену за руку, чтобы помочь ей карабкаться на крутые заснеженные склоны. Но я стеснялся. Лишь изредка, когда Лена оступалась, я позволял себе помочь ей удержаться на ногах. Однажды, поддерживая ее, я сам оступился и кубарем полетел вниз.
Чертыхаясь про себя, вылез из сугроба, принялся отряхиваться. И тут над ухом зазвенел смех. Оглянулся: рядом со мной из сугроба поднималась Лена. Шапка упала, волосы в снегу.
– Ты тоже не удержалась?
– Да нет же! Я следом за тобой прыгнула. Просто – из солидарности!
Однажды нам с Леной пришлось поехать вместе с партизанской агитбригадой в подлесные села – в Тельчу, Болотню, Николаевку. В агитбригаду входили лектор ЦК КП(б)У Лидия Кухаренко, писатель Мыкола Шеремет, Лена, киномеханик с кинопередвижкой, доставленной с Большой земли вместе с фильмом «Разгром немцев под Москвой», и группа партизанской самодеятельности, в которую входили три профессиональных актера Черниговского облдрамтеатра – Василий Хмурый, Дмитрий Исенко и наш главный концертмейстер Василий Коновалов. В этой группе я числился чтецом-декламатором.
Прибытие агитбригады – в селе целое событие. Все, кто мог ходить, толпами собирались послушать «москвичей» – так называли тех, кто прилетел из-за линии фронта. Наши нехитрые эстрадные номера все, как один, шли на бис. А фильм, что называется, засмотрели до дыр. От желающих крутить «солдат-машину» – ручной электрогенератор, хоть это и нелегкая работа, не было отбою. Хозяйки спорили, чьей простыне служить экраном. В импровизированных «кинозалах» – яблоку негде упасть.
– Ты понимаешь, как это здорово! – шепнула мне Лена во время сеанса. – Фильм! Здесь, в тылу врага! И какой – «Разгром немцев под Москвой»! Ты понимаешь это или нет?
– Конечно, понимаю!
– А до немцев дойдет? Как ты думаешь?
– Обязательно дойдет.
– Ого! Икнется небось господам гестаповцам!
Но вот прокручена последняя часть. В зале вспыхнул свет – зажглись лучины и каганцы. Оставив меня, Лена протиснулась в самую гущу зрителей, которые и не думали расходиться. Я услышал, как она заговорила с немолодой крестьянкой:
– Муж есть? В армии? И сын тоже?.. Может, кто-нибудь из них как раз под Москвой воевал!.. А еще дети есть?
– Двое. Да малые совсем!
– А корова?
– Нету, полицаи свели… Одной картоплей живы.
– Да, тяжело нашей сестре. Ох, тяжело!..
Это сказано без тени игры, без всякого желания подделаться под собеседницу. В голосе Лены – понимание и отзвук собственного горя. Муж погиб на фронте. По ту его сторону остался маленький сын – Ленька… Где-то в многострадальной Болгарии – тоже, по сути, в глубоком тылу нашего общего врага, – живет и борется ее мать коммунистка Георгица Карастоянова.
Да, тяжела женская доля в военное лихолетье. И там, за линией фронта. И в армии. И в партизанах… И здесь, на полоненной земле. Здесь, может, тяжелей всего.
И оттого, что это могут понять и разделить, делается светлей на душе. И вот уже толпятся вокруг Лены бабы и девчата, о чем-то рассказывают, о чем-то расспрашивают. И, кажется, своя она здесь, эта болгарская девчонка, рожденная на далеких берегах Дуная…
Перед Новым годом мы всерьез заговорили о том, чтобы Лену перевели в наш подрывной взвод. Прикидывали, какие надо привести доводы, чтоб командование согласилось на перевод, как будем уламывать начальника отдела пропаганды и редактора газеты «Большевик» Павла Васильевича Днепровского, который, по совести сказать, косовато поглядывал на частые Ленины визиты в нашу землянку. Хотела перебраться к нам и Лена. Но судьба решила иначе.