Покинув Гнилушу, мы двинулись знакомым путем к Чечерским лесам. За железной дорогой Кричев – Унеча стало относительно полегче. Вражеские войска, принимавшие участие в операции «Клетте», остались позади. Чаще стали попадаться свободные от оккупантов села. Мы получили возможность отдыхать в тепле, есть горячую пищу. Обросли обозом – отряд, как в лучшие времена, вновь перешел на конную тягу. Для меня это было удачей: в одном селе, в котором мы неожиданно столкнулись с гитлеровцами, меня ранило и контузило (к счастью, не тяжело). Пришлось с неделю ехать в обозе «пассажиром», не вставая с саней…
В пути Тарасенко и Михайлов непрерывно вели разведку, стараясь нащупать след соединения или хотя бы разузнать о нем что-нибудь.
Выздоровев, я тоже стал разведчиком: все равно у меня не было взрывчатки.
Более всего запомнилось, как я ходил в разведку с Иваном Кашиным. Наше знакомство с ним началось… с драки.
Повода ссоры я сейчас уже не помню – им послужил какой-то пустяк. Дело происходило в хате – в ней жила немолодая женщина с очень хорошенькой дочкой. Ни Иван, ни я не хотели ударить в грязь лицом…
Иван сказал мне что-то резкое. Я не остался в долгу и даже толкнул его. Мы сцепились и, опрокидывая скамейки и ведра, заметались по хате, не обращая внимания на увещевания хозяйки.
Я был повыше и посильнее, к тому же еще до войны занимался боксом, да и навострился по части уличных драк. Ивану доставалось здорово, из разбитого носа текла кровь, но он не сдавался. Ловко увернувшись от удара, которым я собирался окончательно повергнуть его, он дал мне подножку. Я грохнулся на пол, Кашин мигом оказался на мне верхом…
– А ну прекратить! – раздался над нами властный голос. – Встать! Вы что же делаете?
Мы выпустили друг друга и поднялись на ноги. Перед нами стоял комиссар Михайлов.
Небольшие, острые глаза его смотрели на нас с суровым презрением, от которого мы оба готовы были провалиться сквозь землю. Рука сердито теребила портупею.
– Эх, вы, – продолжал комиссар. – А еще комсомольцы! А ну, выкладывайте, кто это затеял?
Мы молчали, искоса поглядывая один на другого. Каждый считал себя невинно пострадавшей стороной.
– Н-не знаю! – выдавил наконец Кашин.
– Да уж вы не серчайте на них, товарищ начальник, – вмешалась старшая хозяйка. – Молодые, ершистые… Да и враги кругом, война… У каждого нервы не сдюжат!
– Нервы! – усмехнулся комиссар. – Нервным на войне быть нельзя… А вы, – обратился он ко мне и к Кашину, – приберите, что тут набезобразничали, извинитесь перед женщинами и марш по своим местам! – Комиссар круто повернулся и в сердцах хлопнул дверью.
Мы наскоро расставили опрокинутые скамейки, вытерли лужу и, пробормотав извинения, вышли из хаты.
– Ну, подожди! – сквозь сжатые зубы сказал Кашин. – Ты еще меня попомнишь!..
Я с презрением сплюнул, закинул за спину автомат и зашагал прочь.
На другое утро после ссоры с Кашиным меня вызвали к Тарасенко. Отряд по тревоге собирался в путь: по слухам, в соседнем селе появились каратели; с минуты на минуту их можно было ожидать и в хуторке, в котором мы провели ночь.
Наш жиденький обоз уже вытянулся на единственной улочке хуторка. Ездовые торопливо подтягивали подпруги. Партизаны с оружием наготове стояли вдоль обочин, ожидая приказа выступать.
Тарасенко, расстелив на коленях карту, сидел на краешке передних саней и о чем-то негромко говорил склонившимся к нему комиссару и начальнику разведки Геннадию Мусиенко. Тут же, к моему удивлению, стоял и Кашин, который, заметив меня, мрачно отвернулся.
«Мирить вызвали? – мелькнуло у меня в голове. – А может, ругать?.. Тоже нашли подходящее время!»
– По вашему приказанию прибыл! – вслух доложил я.
– А ну, давайте поближе, – сказал Тарасенко, кивнув головой мне и Кашину. – Давайте, давайте оба… Есть для вас задание: надо выяснить, что в этом селе, – он сказал название. – Пойдете вместе. Через два часа ждем вас вот здесь, на опушке.
Я посмотрел на комиссара. Лицо его было спокойно, только в уголках глаз теснились насмешливые морщинки.
– Но я… – начал было Кашин. – Но мы…
– Выполняйте приказание, – перебил Тарасенко. Да смотрите у меня… Осторожнее!
Через пять минут мы выступили из хуторка. День был ясный и морозный. Лыжи легко скользили по плотному насту, слегка постукивая на поворотах. Кашин молча бежал впереди, сильно отталкиваясь палками. Я тоже не произносил ни слова. В молчании миновали мы несколько перелесков, потом свернули в густой ельник, метрах в двухстах от опушки которого раскинулось большое село. На опушке остановились: ельник рос на пригорке, и ближайшие улицы села были видны отсюда как на ладони. Внешне как будто все спокойно. Неторопливо прошла баба с коромыслом и ведрами, за ней прошагал мужик в рыжем тулупе, ярко выделявшемся на снегу. Подпрыгивая, промчалась стайка ребятишек, на бегу швыряясь снежками, из-под ворот на них лениво тявкнула собака… И опять – невозмутимая сельская тишина. Как будто никого… Но надо проверить. Мы молча переглянулись и, сильно оттолкнувшись палками, помчались к селу.