Говорят, что в опытных руках волы послушны, как агнцы. Но я не видывал более упрямых и непонятливых животных. По сравнению с ними известные своим вздорным и упрямым нравом ослы прямо-таки верх покладистости и интеллекта.
Волы не желали признавать никаких наших «цоб» и «цобе», шли себе, куда хотели, и ни отчаянная ругань, ни палка и кнут не внушали им никакого почтения к возничему. Пробовали мы по совету опытных специалистов закручивать воловьи хвосты, – но и эта крайняя мера помогала плохо. Закрутишь хвост одному волу – он прибавит шагу. Зато его напарник по ярму в знак протеста тотчас начинает идти медленней, а то и совсем остановится. В результате повозка ложится набок, тяжелые двадцатипятикилограммовые ящики вываливаются. А волы знай себе идут, не слушая никаких увещаний…
Однажды волы, которыми я управлял, ни с того ни с сего свернули с дороги в реку, затащили повозку на глубокое место и принялись пить. Напились – и стоят на месте как ни в чем не бывало, моргают глазами. А я сижу на ящиках с толом, как на острове, и не знаю: что делать? Гнать волов вперед? Там еще глубже. Поворачивать назад? Опрокинешь повозку… В конце концов пришлось распрягать и выводить повозку вручную, чуть не по горло в воде. Не говоря уж о том, что все мы вымокли, нам еще и досталось от начальника штаба майора Дмитрия Ивановича Рванова за задержку движения.
В другой раз, когда соединение остановилось на привал, мы отпустили волов попастись, и они разбрелись в разные стороны так, что мы еле-еле собрали их.
Словом, с волами было чистое наказание. Поэтому мы были очень рады, когда нам выпал случай хоть на некоторое время отделаться от своих подопечных, передав их в хозчасть, чтобы выполнить задание командира соединения…
В нашем соединении так уж повелось – подрывники, помимо своей основной специальности, числились еще и саперами. Как только требовалось выполнить какую-нибудь работу, имевшую хотя бы косвенное отношение к инженерному делу – на это неизменно отряжалась наша группа. Мы строили гати, выкладывали сигнальные костры, когда прилетали самолеты. Однажды нам было приказано отрыть землянку для хозчасти (землянку эту мы строили долго и скверно, чем заслужили неудовольствие начальника хозчасти Василия Логиновича Капранова). Нам же пришлось налаживать и обеспечивать паромную переправу через Припять. Но все это было пустяками по сравнению с новым заданием – построить мост через довольно глубокую и широкую реку Горынь… И не просто пешеходный мостик, а такой, чтобы выдержал бессчетное число повозок и пушки… Короче говоря, предстояла форменно саперная операция. Настоящий же сапер во всей роте у нас был один-единственный – Гриша Мыльников, который перед войной закончил саперное военное училище и носил звание лейтенанта инженерных войск. С некоторой натяжкой, к саперному клану можно было отнести и Володю Клокова – хоть и паровозник, но как-никак закончил транспортный институт. Был, правда, у нас еще один понимающий в строительстве человек – немолодой уже партизан Василий Петрович Лебедев, который пришел в нашу роту на Уборти. Но мы тогда еще не ведали, на что он способен… Остальные, включая и меня, несмотря на то что, как помнит читатель, я перед призывом в армию почти два месяца проучился на факультете «Мосты», не понимали в инженерии ни уха ни рыла…
Конечно, нам никто не сказал заранее, что именно нам предстоит делать. Поэтому мы с радостью выслушали приказ собираться в дорогу, с облегчением отвели волов вместе с повозками в хозчасть и, во главе с Егоровым, двинулись выполнять задание. Вместе с нами временный лагерь соединения, остановившегося на дневку в густом, почти нехоженом лесу, в котором когда-то проходила старая советско-польская граница, покинула рота пятого батальона отряда имени Кирова под общим руководством отрядного начштаба Боченкова.
Мы выступили утром и еще днем миновали большую поляну, на которой сохранились остатки здания пограничной заставы – деревянного дома с резными наличниками на пустых оконных проемах и некогда застекленной верандой. Стены дома, потемневшие столбы коновязи и даже колодезный сруб – все было исклевано пулями и осколками. Сразу за поляной мы пересекли извилистую, наполовину заваленную упавшими деревьями речку, по которой некогда проходила граница. И оказались в Западной Украине…
К вечеру мы вышли на противоположную опушку и остановились на пригорке. Погода стояла ясная, и отсюда была далеко видна вся округа. Впереди параллельно лесу тянулась линия столбов – там проходила железная дорога Сарны–Дубровица. За ней поблескивала лента реки, а еще дальше – лучи заходящего солнца вызолотили высокую маковку церкви.
Егоров, который командовал всей группой, собрал командиров.