Случалось – брали мы проводников и в местных отрядах. Но, если говорить честно, какой командир отдаст хорошего бойца? Даже на короткое время. Мало ли что может случиться на войне?! Как выяснилось, и Мыколу-то отпустили с нами только потому, что в отряде он был новичком.
После того как мы с Мыколой основательно разобрали события, припомнили все подробности и вдоволь насмеялись, как-то незаметно, само-собой получилось так, что Мыкола начал рассказывать о себе. Собственно говоря, рано или поздно это неизбежно должно было произойти. Так всегда случается между новыми друзьями. Сейчас я уже не помню многого из того, что он рассказывал мне в тот раз, всех подробностей и поворотов его нелегкой биографии.
Кажется, я спросил у него:
– А ты давно партизанишь?
– А почти неделя как пришел в отряд.
– Что ж ты делал раньше?
– В Германии был. Как пришел до нас немец – меня и забрали. Сначала на фольварке работал, у хозяина. Потом сбежал… Поймали.
– Ну и что же?
– Спросили – чего бежал? Если б сказал, что до дому хотел, может, назад, к хозяину бы вернули. А я сказал, що жить рабом не хочу. Ну, меня – в лагерь, в Эссен. Есть такой город. Работал на заводе. Потом опять убежал. Тут аж до Польши добрался… И опять сцапали. Поесть зашел попросить да на жандарма и наскочил…
– Вернули в лагерь?
– В лагерь! Сначала палок дали. А потом – в тюрьму. Во Франкфурт-на-Майне. Под замком, в карцере держали. А как начали на строительство гонять – я снова сбежал. Теперь умней стал. Шел только ночами. В села и носу не казал!
– Чем же ты кормился?
– Где травой, где грибами. А попадет, – засмеялся Мыкола, – так и в погреб заберусь. По сметану. Як злодий!
Меня очень удивил рассказ Мыколы. Глядя на его небольшую, щуплую фигуру, не верилось, что этот деревенский паренек один, без оружия, прошел всю Германию, пересек Польшу…
За разговором мы незаметно дошли до шляха – грунтовой дороги, соединявшей родное Мыколино село Маневичи (нынче оно называется Прилесное) со станцией того же названия.
К вечеру мы без всяких приключений добрались до своих и узнали, что Егоров и все наши подрывники недавно отправились на дорогу – предстояла пробная массовая установка новых мин.
Дежурный по лагерю передал мне приказ: если поезд взорван – отдыхать. А если нет – взять мину и догонять группу Егорова.
Усталые, но счастливые, мы с Мыколой забрались под фурманку и немедленно заснули, прижавшись друг к другу спинами.
Утром я проснулся оттого, что кто-то дергал меня за ногу. Я протер глаза. Приподнялся и Мыкола, спросонья стукнув головой о дно повозки. Рядом с нами сидел на корточках Егоров, держа в руке наполненный до краев стакан.
– Ну как? Взорвали? – спросил он.
– Взорвали, товарищ старший лейтенант.
– Тогда получайте, – он протянул стакан мне, а когда я выпил, налил Мыколе.
С того самого дня Мыкола стал моим спутником. Его даже приняли в действительные члены «крокодильского общества».
«Крокодилами» назывались кадровые подрывники, самые удачливые, самые смелые. Тот, кто жался поближе к лагерю, избегал заданий, у кого дрожали коленки перед выходом на линию железной дороги, наконец, тот, кто оказывался плохим товарищем – безжалостно зачислялся в разряд «аллигаторов», никогда не поднимался выше второго номера (то есть того, кто на марше нес заряд), да и вообще, как у нас говорили, был «на подхвате» – ухаживал за лошадьми, ходил в наряды, чистил картошку.
Право называться «крокодилом», хоть это и было всего-навсего шуткой, заслужить удавалось не так-то просто. Для Мыколы это было большой честью. Приобщение Мыколы к славному «крокодильему» племени произошло в начале августа, когда запасы взрывчатки начали подходить к концу. Конечно, каждый уважающий себя подрывник имел в вещевом мешке неприкосновенный запас толовых шашек, отчего лежавшие вместе с ними хлеб и сало делались горькими, как хина.
Тол ревниво оберегался от посторонних взглядов, шашки по временам украдкой пересчитывали, как скупцы деньги. Но и неприкосновенным запасам рано или поздно приходит конец.
Где взять взрывчатку? Ведь не сидеть же в конце концов сложа руки и любоваться, как по «железке» идут на фронт вражеские поезда!
Командир подрывного взвода отряда имени Щорса Борис Калач разыскал где-то в лесу пяток позеленевших от времени снарядов, оставшихся еще с империалистической войны.
Когда он привез их и скинул с фурманки возле палатки старшего лейтенанта, посмотреть на диковину сбежались все бывшие в лагере партизаны. Начались споры. Одни говорили, что снаряды эти немецкие. Другие, наоборот, уверяли, что русские. Спорили до хрипоты, пока кто-то не предложил почистить один из снарядов и найти фабричную марку. Охотников чистить нашлось более чем достаточно. Когда отдраенный песком и золой снаряд заблестел, на его боковине появился одноглавый орел с опущенными крыльями и надпись: «Krupp. Deutschland. 1915».
Кто-то сострил:
– Ударим кайзером по Гитлеру!