Снаряды долго и безуспешно разогревали на костре, чтобы выплавить взрывчатку. Потом выяснилось, что начинены они вовсе не толом, а тугоплавким меленитом, который, к тому же при сильном нагревании взрывоопасен.
Борис Калач по этому поводу заметил:
– Жалеют все-таки своих.
Наш знаменитый «крокодил» Вася Кузнецов охотился за невзорвавшимися бомбами в селах, которые немцы бомбили с воздуха. Увы, и они попадались редко…
Словом, все наши попытки раздобыть взрывчатку приносили мало пользы.
Однажды в мой шалаш, сделанный из жердей и еловой коры, на четвереньках влез Мыкола и таинственно зашептал:
– Нашел, где взять толу!
– Где нашел?
– Про то мы с Адамом знаем. Пусти нас з ранку – привезем.
Адам Ружицкий, секретарь подпольной комсомольской организации в Маневичах, был нам хорошо известен своей смелостью, осмотрительностью, точностью. Такие, как Адам и Мыкола, не подведут.
Утром, когда еще не рассвело, Мыкола запряг фурманку, переоделся в рваную крестьянскую свитку и лапти, напялил на голову соломенный «брыль», сунул за пазуху старенький, облезлый «императорский» наган, великодушно предложенный Васькой Кузнецовым, и двинулся в путь.
День прошел без особых тревог. Мы поужинали – похлебали партизанского супа из эмалированного бельевого таза, который за свою величину и вместительность получил название «командирского». И пристроились у догорающего костра заниматься своими делами.
Вася Заводцов мастерил партизанские «штиблеты» – чуни из свежесодранной коровьей кожи. Иногда их называли еще и «мокасинами». Такие мокасины летом изрядно пованивали, отчего на время сна ноги приходилось заворачивать в какую-нибудь дерюгу. Зато они делали поступь бесшумной, ходить в них было легко, а главное – совершенно не промокали.
Гриша Мыльников чинил брюки. Эти брюки, из-за присущего им странного свойства, были известны во всем соединении. Днем они были самыми обыкновенными – серенькими, полосатыми. А в темноте превращались в белые, и мелькание Гришкиных ног ночью было видно чуть ли не за километр. По этому признаку часовые узнавали Гришу издалека и пароль у него не спрашивали. А на железной дороге он несколько раз подряд натыкался на засады.
Володя Клоков, как и всегда в свободное время, спал, справедливо полагая, что еще будет время, когда спать не придется. Неразлучные друзья – Алик Ярыгин и Женя Мерзов пекли в золе картошку. Саша Машуков прилаживал саперную батарейку к карманному фонарику. Словом, в этот спокойный вечер делать было совершенно нечего и всякий выбрал себе занятие по вкусу.
И вдруг рядом раздался взрыв.
Мы повскакали с мест, схватились за оружие. Гриша Мыльников с проклятиями натягивал брюки. Ездовые кинулись запрягать лошадей. Прибежал связной, передал приказ – по тревоге собираться к штабу. Забегали командиры отделений. Послышались команды.
В это время на дороге, проходящей через лагерь, загрохотала фурманка.
На фурманке кто-то стоял, отчаянно накручивал в воздухе концами вожжей. Это был Мыкола. За ним, на другой фурманке, свесив ноги, ехал Адам. Фурманки остановились, взмыленные кони поводили боками.
– Не лякайтесь! – закричал Мыкола, соскакивая на землю. – Это мы взрыв устроили! Есть мины!
И он рассказал, как утром через охраняемый немецкими солдатами переезд вместе с Адамом отправился на ту сторону железной дороги. Накануне, в Маневичах, узнали, что там, около села Оконьск, в лесу бульбаши (так партизаны называли украинско-фашистских националистов, которые действовали на Западной Украине) закопали много ящиков с минами от батальонных и полковых минометов.
Мыкола с Адамом спрятали фурманку в лесу, разыскали «схорон» и чуть не полдня вскрывали ящики и грузили мины.
Надо сказать, что по ту сторону железной дороги лежало село Колки, которое бульбаши объявили своей «столицей» в этом районе. В каждом селе поблизости от Колок у бульбашей были свои соглядатаи. Появись только партизаны – через час все окрестные бульбовские ватажки в округе, всякие доморощенные «батьки» – Мазепы, Цыганки, Вишни, узнавали об этом.
В лесу, пока Мыкола и Адам возились с минами, бегали ребятишки, проходили девчата, собиравшие ягоду. И мы – уже опытные к тому времени партизаны – удивлялись, как Мыколе и Адаму удалось остаться незамеченными. На обратном пути Мыкола разошелся до того, что выменял у немецких солдат, охранявших переезд, несколько сигарет за кусок сала.
Стоило солдатам ворохнуть лежавшее поверх мин сено – и Мыкола и Адам погибли бы.
Не доезжая до лагеря, хлопцы разожгли в лесу костер. Когда он разгорелся – Мыкола кинул в огонь мину.
– Салют, – сказал он Адаму. – Хай немец знает, что у нас есть взрывчатка!