Мыколе, конечно, не прошло даром такое баловство. Пысенков посадил его на «гауптвахту» – под сосну, приставил к нему часового и приказал весь следующий день держать на воде и хлебе. Однако наказание получилось весьма своеобразным. Ночь Мыкола проспал под сосной сном праведника. А утром обнаружилось, что вокруг спящего наставлены котелки с супом и картошкой, лежит каравай хлеба, куски сала и даже бутылка молока. Пысенков плюнул, рассмеялся и освободил Мыколу. Сердиться на него было невозможно.
Весь день мы прожили, питаясь всухомятку: в кухонных ведрах мы выплавляли тол. Калач и Чалдон, устроившись поодаль, вывертывали из мин взрыватели. На следующую ночь в лагере оставались только ездовые и охрана. Остальные все как один ушли на «железку»…
В сентябре в наш временный лагерь у железной дороги Ковель – Сарны приехали комиссар соединения Владимир Николаевич Дружинин и начальник диверсионной службы Алексей Семенович Егоров, который до этого, вместе с комиссаром и командиром соединения, объезжал отряды, действующие на линиях Ковельского узла. Для нас, подрывников, и для всех бойцов и командиров седьмого батальона это было праздником. Не потому, что высокое начальство, и даже не потому, что, как все мы знали, на особо отличившихся будут заполняться наградные листы, которые отправят в Москву, а потому, что и комиссара и старшего лейтенанта просто очень любили. И у нас было чем их порадовать…
Мы с Егоровым раскрыли мой «гроссбух» – толстую бухгалтерскую тетрадь, в которой я вел учет установленных мин и взорванных эшелонов, и, как говорится, «подбили бабки». Получалась, в общем, довольно приятная картина. Железная дорога Ковель – Сарны была фактически выведена из строя нашими диверсионными группами. За два последних месяца движение на ней продолжалось не многим более сорока восьми часов, да и эти часы падали главным образом на восстановительные поезда. На всех перегонах от Чарторыйска до Повурска под откосами насыпей лежали целые гряды обломков.
– Славно поработали, – сказал Егоров, закрывая гроссбух. – Знаешь что? Сегодня вечером будет собрание, комиссар выступит с докладом. Потом – самодеятельность… Не мешало б и нам, подрывникам, показать что-нибудь особенное, эдакий истинно диверсионный номер. А?.. Подумай-ка с хлопцами!
Все утро мы ломали голову над «эдаким диверсионным номером». Собрался целый военный совет – командир подрывного взвода седьмого батальона Борис Калач, секретарь отрядного комсомольского бюро Семен Готсбан, подрывник Миша Глазок и я. Мишку Глазка, хоть ему еще едва минуло пятнадцать лет, мы позвали на это совещание недаром. Несмотря на юный возраст, к нему за советом не считали зазорным обратиться и взрослые подрывники. И не удивительно: Мишка – партизан со стажем, начал партизанить еще в сорок первом, в небольшом отрядике, организованном в родном селе Клюсы старшим братом – лейтенантом Иваном Глазком. В этот отряд Мишка ушел со всей семьей – с отцом, матерью и сестрой Полей.
Еще в сорок первом Мишка навострился устраивать всякие хитрости, при помощи которых не раз обводил вокруг пальца немцев и полицаев. А когда окончил курсы подрывников, стал одним из знаменитых подрывников. Мне не раз приходилось брать его с собой на боевые задания, к «железке». И как бы ни приходилось круто – я знал: Мишка Глазок не подведет. Вот и сегодня я надеялся, что Миша обязательно придумает что-нибудь эдакое.
Предложений высказали немало.
– Может быть, танец с минами? Выходят двое с ящиками от эмзэде…
– Уже было. Не годится.
– А если устроить фейерверк? Трахнем пару зарядов, отсалютуем ракетами?
– Старо. Да и не погладят по головке за расход взрывчатки… Наконец Глазок, который до сих пор ничего не предлагал, а лишь отвергал все наши предложения, подал интересную мысль.
– А что, хлопцы, давайте устроим настоящую диверсию!
– Что ж ты, на «железку», что ли, пойдешь праздновать?
– Зачем на «железку»? Устроим тут небольшую насыпь, сделаем поезд из деревянных чурок и рванем… А? Мысль понравилась. Мы немедленно приступили к делу. Семен Готсбан сочинил подходящий к случаю текст. Борис Калач вытесал из поленьев «паровоз» и с пяток «вагонов». Мы с Глазком приготовили «мину» – сухую саперную батарейку СБС-6, проволоку и три связанных вместе электродетонатора. Наконец перед нашей импровизированной сценой – вертикальной рамой, связанной из березовых жердей, возвели «насыпь», начинавшуюся и кончавшуюся в кустиках, росших по обе стороны сцены. Эти кустики служили нам одновременно и кулисами и декорацией.
По программе наш номер шел первым – сразу после доклада комиссара, в котором он рассказывал о международном положении и о том, как работают подрывники других батальонов.