И по сей день Николай Михайлович в мельчайших подробностях помнит каждый свой шаг в тот последний мирный субботний вечер. Конечно, старший лейтенант Николенко, состоявший при штабе 330-го мотострелкового полка 86-й Краснознаменной дивизии, как и тысячи других красноармейцев и командиров нашей армии, не думал и не подозревал, что принесет этот вечер и последующая ночь. Но неясное беспокойство томило его. Все предыдущие дни над границей витала тревога. В зарослях по ту сторону Буга то и дело мелькали вражеские солдаты, урчали бесчисленные моторы, поднимались столбы пыли, свидетельствуя о передвижениях войск. Стоило вечером или ночью на нашем берегу раздасться какому-нибудь шуму, – на противоположном вспыхивал прожектор и долго шарил лучом, что-то нащупывая.
Субботним вечером двадцать первого июня Николенко с женой и несколькими товарищами пришел в гости к помощнику командира полка Васе Зогину, у которого был патефон с хорошими пластинками. Послушали, сами попели и за полночь разошлись. Николай Михайлович пришел домой, хотел было лечь спать – не смог. Вышел покурить в кухню. Хозяин квартиры – поляк Юзеф Комяжек – старый солдат, воевавший еще в империалистическую в царской армии, тоже не спал, смотрел в раскрытое окно, выходившее на берег Буга.
– Цо-то затевают швабы, пан поручник, – проговорил Комяжек.
Николенко стал рядом, глубоко затянулся, выпустил в окно струйку дыма, тут же рассеявшуюся в темноте. За Бугом стояла мертвая тишина. Только соловьи надрывались в прибрежных кустиках.
– Почему вы так думаете? – спросил Николенко, у которого в этот вечер было особенно смутно на душе.
– Каждую ночь по тот бок великий шум да крик. А сегодня цо-то тихо, – отозвался Комяжек.
– Сегодня суббота.
– Hex так. Але ж цо-то затевают, пан поручник… Верьте слову. Уж я-то их добже вем…
Комяжек хотел еще что-то добавить, но осекся. В ночном небе возник шум самолетов. Многие эскадрильи летели с Запада на Восток. За первой волной прошла вторая, третья…
– Я пойду! – сказал Николенко.
– Ступайте, ступайте, пан поручник, – дрогнувшим голосом проговорил Комяжек. – И нех с вами матка бозка…
Николай Михайлович не дослушал, разбудил жену, велел собрать ранец, вскочил на велосипед и помчался в штаб, расположенный в фольварке на окраине Зашкова. Дежурный по штабу встретил его у порога.
– Есть что-нибудь из дивизии? – вместо приветствия спросил Николенко.
– Пока ничего…
– А не кажется ли тебе, что пора объявить боевую тревогу?
Дежурный не успел ответить. За Бугом прокатился долгий грохот. Совсем рядом вспыхнули разрывы, потянуло пороховым дымом. Надсадно ударили пулеметы. Дежурный кинулся в штаб поднимать полк… А еще через несколько минут старший лейтенант Николенко уже был в бою…
С этого часа Николай Михайлович, можно сказать, не выходил из боя. После ожесточенных схваток на границе гитлеровцы, воспользовавшись внезапностью нападения и огромным преимуществом в численности и вооружении, прорвали оборону наших войск и скорым маршем двинулись на Восток. А Николенко вместе с остатками своего полка оказался в глубоком вражеском тылу.
Что делать? На этот счет у будущего партизанского комбата не было никаких сомнений и колебаний. Воевать! С великим трудом, вырвавшись из вражеского кольца, он двинулся догонять фронт. Вскоре у переправы через какую-то речку Николай Михайлович встретил своего старого друга и сослуживца – командира полковой минометной роты старшего лейтенанта Михаила Колесника. Идти стало веселей, хотя и не легче: Колесник был ранен, шагал с трудом, Николенко приходилось поддерживать его, а иной раз и нести на себе.
Спустя некоторое время к Николенко и Колеснику присоединились Алексей Кудрявцев и Григорий Калеуш, Калинин, Попов, Романов и Королев.
Позже на границе Слуцкого и Стародорожского районов в отряд Николенко влилась еще одна группа – Николай Масленников, Борис Турук, Сергей Каменский, Василий Смагин, Павел Романенко, Анвар Мовлиханов и лейтенант Фитерман. К середине июля под командой Николенко собралось в общей сложности тридцать два человека, хорошо вооруженных бойцов и офицеров со станковым пулеметом на тачанке.
Поход – походом, а добывать продовольствие и кормить людей надо. В попутных селах, дочиста ограбленных гитлеровцами из проходящих вражеских частей, многим не разживешься. Да и помимо гитлеровцев через них что ни день проходило великое множество разного люда. И все просили поесть…