Стоял чудесный ясный летний день. Жаркое солнце катилось по высокому безоблачному небу. Первое время мы прислушивались к далекому грохоту боя, все еще доносившемуся со стороны лагеря. Потом стрельба стихла, в лесу наступила тишина.
Свежие запахи травы и хвои, убаюкивающий шум деревьев, звон мошкары и пенье птиц навевали дремоту. Да, по совести сказать, казалось, что после утреннего боя ничего уж больше не должно случиться. Я смежил веки… Не знаю, сколько мне удалось подремать, может быть, час, а может, полчаса. Проснулся, разбуженный словом, которое могло поднять и мертвого партизана: «Немцы!» Все схватились за оружие. По цепи пробежал привычный приказ Николенко – «без команды не стрелять!».
И вот сквозь деревья на проселке показалась голова вражеской колонны. Каратели, не подозревая о нашем присутствии, шли в походном строю поротно, шеренгами по четыре. Видно, рассчитывали развернуться в боевой порядок дальше, на подходах к нашему лагерю.
Сжимая в руках оружие, мы ждали команды «Огонь». Враг уже совсем рядом. Отчетливо видны лица солдат в стальных касках с черно-бело-красными эмблемами на боковинах. Впереди, заложив руку за ремень, вышагивал плотный офицер, солнечные зайчики поигрывали на его серебряных погонах. Пора!..
Я не слышал никакой команды. Из рыльца татауровского пулемета вырвался язык пламени. Я тоже нажал на спусковой крючок. Вся опушка, как взорвалась, опоясалась вспышками выстрелов. Очереди Лени Татаурова косой прошлись по вражеской колонне. Передовая рота, словно бы наткнулась на огненную стену и полегла шеренгами. Вражеский строй рассыпался. Дикий крик заметался над поляной. Бешеные команды уцелевших офицеров заглушались воплями и стонами. Никто из вражеских солдат не помышлял о сопротивлении – бежали без оглядки, лишь бы спастись от губительного огня.
Видя полное расстройство врага, Николенко скомандовал «В атаку!». С криком «Ура!» вылетели мы на поляну, преследуя бегущих. Лишь немногим из них удалось спастись. Несколько солдат попали в плен. Остальные полегли, усеяв всю поляну своими телами. Разгром был полный. Целый вражеский батальон – второй за этот день! – перестал существовать…
Когда из лагеря подошли посланные Алексеем Федоровичем подкрепления, мы уже собирали трофеи. Их было очень много – гитлеровцы не успели снять с повозок ни пулеметы, ни минометы, не говоря уж о патронах и коробках с пулеметными лентами и минами. По всему полю валялись винтовки и автоматы. Но более всего мы радовались вареной картошке, салу, молоку и шнапсу – все это оказалось в сумках убитых.
В тот день враг более не пытался сунуться в лес, ограничился стрельбой из пушек, которые бесполезно громыхали до поздней ночи. Артиллерийский обстрел не помешал нам съесть и спокойно переварить трофейные яства. И даже поспать. А как только стемнело, Алексей Федорович приказал сниматься…
В операции «Ковельский узел» Кировскому отряду выпал один из самых тяжелых участков: линия железной дороги Ковель – Владимир-Волынский.
Назначая Николенко на этот участок, секретарь подпольного Волынского обкома партии А. Ф. Федоров, конечно же, принял во внимание опыт, который Николенко приобрел в походах по вражеским тылам, его умение вести партизанский бой, совершать хитрые маневры, при помощи которых комбат-5 не раз сбивал с толку противника, наводя его на ложный след.
Командира батальона неплохо дополнял комиссар, так же как и Николенко с первых же дней войны ступивший на партизанскую тропу.
В прошлом Иван Караваев был работником органов госбезопасности и не раз доказал, что, помимо боевого, партизанского, имеет немалый опыт политической работы среди жителей полоненной врагом земли. В предстоящей отряду имени Кирова операции такой опыт играл первостепенную роль…
Перед выходом на задание командир соединения Алексей Федорович Федоров и комиссар Владимир Николаевич Дружинин вызвали в штаб комбата Николенко, комиссара Караваева и начальника батальонной разведки Илью Петровича Самарченко.