К моему удивлению, у Мыколы винтовка была закинута за спину, а в руке он держал ручной пулемет.
– Кто ранен? – спросил я.
Молчание. Только у пулеметчика, огромного неуклюжего детины, под глазом наливался всеми цветами радуги огромный синяк. Но удивляться было некогда… Над лесом поднялась красная ракета, со стороны дома по-прежнему трещали выстрелы. Нужно было побыстрей уходить.
Мы бегом ринулись в глубь леса, потом, когда выстрелы зазвучали тише, перешли на шаг и, наконец, остановились перевести дух. Едва мы присели – Мыкола сразу же накинулся на пулеметчика:
– А ты, трус проклятый! Чтоб твоему батьку трясця!
– Что случилось? – спросил Павел.
– Струсил он, вот что, – с трудом разлепила почерневшие губы Нина. – Засунул голову в грязь и лежит. Вот Мыкола ему и выдал!
Я спросил:
– Мыкола, когда это ты успел научиться из пулемета стрелять?
– Научился, – отвечал Мыкола. – Очи есть? Есть. Бачил, как другие роблят, ну и научился.
Небо снова затянуло тучами, снова начал моросить дождь. Кругом все было мокро: трава, деревья, мы сами. Каждый кустик при малейшем прикосновении обдавал холодным душем.
Мы оказались в скверном положении. Ясно: если немцы забрались в лесные дебри и заняли Конинские хутора, то уж в селах-то наверняка стоят крупные силы, того и гляди начнут прочесывать лес. Еды у нас почти не было – по нескольку сухарей на брата. Я вытащил завернутую в кусок непромокаемой ткани от минного мешка топографическую карту и осторожно развернул ее.
– Куда двинем, Мыкола?
– А что нам треба, товарищ командир?
За меня ответил Павел:
– Нам, Мыкола, надо отдохнуть в надежном месте, подзаправиться и назавтра обязательно выйти на железку.
Мыкола помолчал, сдвинул кепчонку на нос, почесал в потылице.
– Вот что, – наконец проговорил он. – Ведаю я одно место. Есть тут в лесу невеличкий хуторок около Польской Гуры… Да нет, на плане не шукайте – все одно не будет. Еще, як началась война, с нашего села выехал туды один дядько. Уж там нимец не найдет. Только… – Мыкола запнулся.
– Ну что – только? Не тяни!
– Только не ведаю я, чем этот дядько дышит… Мутный какой-то он.
– А далеко ль до хутора-то?
– Километров з десять. По тот бок шляха.
Переход был очень трудным. Теперь мы шли, соблюдая все правила предосторожности, выслав вперед дозоры. Люди с трудом переставляли ноги. Винтовки, автоматы, вещевые мешки сделались невыносимо тяжелыми. Особенно трудно приходилось Нине. Павел забрал у нее винтовку и медицинскую сумку, но это мало помогло. Лицо ее сделалось землисто-серым, мокрые волосы, вылезшие из-под шапки, прилипли ко лбу, по щекам текли струйки не то дождя, не то пота. Время от времени все тело девушки сотрясали жестокие приступы рвоты. Поступь ее сделалась неверной, шаткой, и Павел, шедший рядом, поддерживал ее рукой.
– Что с тобой, Нина? – спросил я. – Может, чем отравилась?
Она попыталась улыбнуться, но на лице получилась страдальческая гримаса.
– Так, – женское… Дойду как-нибудь.
Тяжела женская доля на войне, а особенно в партизанском отряде. Как ни верти – а женщина слабее, мягче, чем наш брат мужчина. В грозных и страшных военных событиях ищет она себе друга, на которого можно было бы опереться в трудную минуту. Да и какая война может сломить такую силу, как любовь!
Конечно, и на фронте, и у нас в отрядах встречались разные мужчины и женщины. Случалось, сходились, заранее зная, что любовь их недолговечна, непрочна и после войны, если останутся в живых, они снова станут чужими людьми.
Но у Павла с Ниной была другая любовь – настоящая. И я, даже в тот трудный час, чуть-чуть завидовал Павлу, что нет возле меня вот такой же маленькой и слабой Нины.
К трем часам дня мы добрались до шляха. Еще издали мы услышали рокот моторов и остановились. Вася Кузнецов и Мыкола пошли в разведку.
Лежа на холодной земле, ожидали мы разведчиков. Вскоре вернулся Мыкола. Он опустился на колени возле меня и прошептал:
– Нимцы только що проехали. Василь сторожит. Ходимте!
Мы поднялись и зашагали к шляху. За кустиками, росшими у обочины, нам навстречу поднялся Кузнецов.
– Скорей. Того и гляди – поедут. Глянь – сколько тут следов-то!
И верно, на мокром песке шляха тянулось множество рубчатых полос, оставленных шинами и гусеницами.
Было уже совсем темно, когда мы, наконец, добрались до цели. Хутор расположился на маленькой полянке, которую со всех сторон тесно обступал лес. Небольшая хатка под соломой, навес для коровы, крохотный огородик – вот и все хозяйство.
Владелец хутора – бородатый дядька с плутоватыми черными глазками, встретил нас довольно приветливо.
Он помог перенести потерявшую сознание Нину на «пол» – дощатый помост между стеной и печью, заменявший кровать. Подсунул ей под голову подушку в наволочке из цветастого ситца. Велел жене наварить картошки. Мы выставили караулы. А потом разостлали на полу солому и уснули как убитые.
Ночь прошла без происшествий. Утром мы с Павлом решили идти на дорогу двумя группами. Одной должен был командовать я, другой – Павел. Проводником группы Павла «назначили» хозяина, которого, как выяснилось, звали Осеем.