Надоевший до оскомины мотив и слова дали положительный результат. Некоторая тупость затормозила видения 1917 года. Среди дождливого московского мрака Денис теперь щурил большие голубые глаза, шмыгал мясистым, большим для такого худого лица носом, словно был опять простужен, и время от времени нервно облизывал сухие губы.
Даже сейчас, когда впору было завыть и бросится бежать куда-то глаза глядят, ему нравилось петь, ему нравилась музыка и нравились стихи ещё до армии. Он и сам стихи писал, ценил этот завораживающий мир искусства, как и способность чувствовать и дышать. Его двоюрдный брат Андрей, служивший второй год в Афганистане мотострелком, имел к стихам совершенно противоположное отношение, считая их сложение чем-то вроде тренировки памяти и кроссвордом, хотя каждый раз радовался, когда брат писал ему в письме какой-нибудь длинный опус. Всё развлечение в диком Афгане, где связано говорили только матом. Стихи для Дениса не были похожи на картины, а проза на мраморные скульптуры. Картину и стихотворение ведь можно увидеть одним взглядом, а мраморную скульптуру нужно потрудиться обойти, так же как и роман или повесть, к примеру, нужно потрудиться прочитать. На картину же достаточно бросить взгляд, как и на стихотворение, чтобы понять их смысл, а со скульптурой и романом придётся помедлить. Стихотворение и картину можно написать за день, и даже быстрее, а на роман и мраморную скульптуру иногда приходится потратить годы…
Дождь не унимался, молотил по зонтам, беззащитным спинам прохожих, вздувал на лужах большие пузыри, стучал по стеклам проезжающих легковых автомобилей, грузовиков и автобусов. Пахло выхлопом солярки и бензина, мокрой землёй и помойными баками неподалёку. В неровном жёлтом свете только что зажегшихся уличных фонарей метались промокшие голуби. Они пытались найти укрытие от косых струй дождя в огромных серо-алюминиевых буквах «Слава народам СССР» и «Партия — наш рулевой!» Вода с серого неба хлестала уже полтора часа, а бестолковые птицы всё ещё суетливо хлопали крыльями, устраиваясь на ночь, сновали над головами увязших в непогоде усталых людей московской толпы…
